Морозова Екатерина
Пока вы греете косточки ,
В кабинетиках
Рядом с вами блуждают
Призраки вашей совести
Они срывают маскарад вашей вульгарной пошлости.
Брюлики в ваших ушах
Светятся, словно вы в космосе,
А не здесь с нами — земными
Барахтаетесь в пародии на любовь.
Фото из личного архива Екатерины Морозовой
Эти строки — мой «пламенный привет» школе № 40 в Чите, где «каждый ученик любим и дорог». Наша выпускная песня столкнулась с суровой реальностью. Как оказалось, далеко не каждый становится «любим», а уж тем более «дорог». Это место, где учитель вправе устроить суд над ребенком, и единственное, что услышит подросток в свой адрес, — «Сама виновата».
Пока завучи и директор каллиграфичным почерком выводят каждую букву на документах о своих же обязанностях, оставляя эти бумаги так и пылиться на самых дальних полках, на третьем этаже в кабинете русского языка происходит самый настоящий ад для психики незрелого человека, который только узнает этот мир — травля.
Пока вся эта «декларация прав ребенка» просто «формальщина», а не долг совести и чести педагога, дети по-прежнему будут страдать от произвола мелких чиновников, чей кодекс противоречит не только школьному уставу, но и элементарным нормам морали.
Главный документ учителя — «Должностная инструкция». Этот файл в открытом доступе есть на официальном сайте школы. Так, пункт 3.2 уверяет, что педагог должен «…поддерживать режим посещений занятий, уважая человеческое достоинство, честь и репутацию детей».
Право на психологический комфорт и безопасность на уроках учитель должен обеспечивать абсолютно для каждого ученика. Однако красивые формулировки инструкции разбились о суровую реальность кабинета русского языка и литературы. Год назад я, 17-летняя школьница, столкнулась с травлей со стороны учителя. И вместо тактичного разговора педагог выбрал продуманную тактику — публичное высмеивание моих проблем с классом.
Единственным спасением для ментального здоровья во враждебной атмосфере стали пропуски уроков. На практике педагог оказался далек от положений инструкции, полностью игнорируя свои обязанности перед учеником. Мой случай показал, что учитель не только не уважал человеческое достоинство подростка, но и целенаправленно унижал обучающегося, подрывая его самооценку.
В распоряжении редакции находятся аудиозаписи, подтверждающие факт буллинга: «Пускай придут с родителями, спросят других одноклассников, ну, один там, может, скажет. Я не думаю, что два года над вами издевался». Это слова учителя, который превращал обсуждение моей ситуации в публичное судилище в мое отсутствие. Педагог, облеченный властью, умело манипулируя классом, превращал меня из девочки, подвергающейся буллингу, в «сказочницу», которая якобы не умеет разграничивать реальность и собственные чувства.
В психологии такой тип насилия называется «газлайтинг». Этот метод направлен на оправдание действий агрессора и возложение ответственности за переживания на саму жертву.
Фото из личного архива Екатерины Морозовой
«На моих уроках очень большая тревожность» — фраза учителя русского про мое психологическое состояние в его кабинете. После этих слов, сказанных с насмешкой, педагог обращается к классу с вопросом, ожидая солидарности от ребят: «Скажите мне, все чувствуют себя здесь тревожно?». Этот вопрос обесценивает мое восприятие реальности, ставя под сомнение мои чувства.
Класс «включается» и активно отвечает учителю: «Вы нас никогда не спрашиваете, какая тревожность», «Вот последний урок поставили. Последний, да? Просто благодать. Не нервничаем, ничего». Бурная реакция класса лишь подчеркивает авторитет педагога и его умение манипулировать.
Фото из личного архива Екатерины Морозовой
Вместо того, чтобы заниматься своими должностными обязанностями, педагог посвящает целый урок обсуждению личности своей ученицы. Он выбирает объект для насмешек и своим поведением разрешает обучающимся поддерживать его. Педагог опускается до странных прозвищ.
«Птица Кубанэ» — так он иронизирует над моей ранимостью, хотя кодекс учителя призывает педагога «принимать» детей с их особенностями. Этот нелепый неологизм из уст взрослого мужчины звучит как попытка высмеять то, что он не в силах понять — чужую боль и чужую уязвимость.
Пренебрежительная форма слова «Кубанэ» ясно дает понять: для педагога мои проблемы со здоровьем, вызванные его же отношением, — просто повод для шуток. Эти слова показывают его настоящее отношение к состоянию ребенка, за которое по пункту 5.1 учитель несет ответственность.
Вместо того чтобы разобраться в причинах и поговорить со мной наедине, педагог «анализировал» мое психологическое состояние при всем классе: «Не, ну, я вот так вот даже просто анализирую». Публичный «разбор» состояния ученика без его согласия — это прямое нарушение педагогической этики и грубое вмешательство в частную жизнь. Но где вообще проходит грань между учительской строгостью и осознанным насилием?
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского», подробно разобрала, как отделить здоровую требовательность от психологического давления. По её словам, достаточно обратить внимание на четыре аспекта: цель действий педагога, стиль общения, соблюдение личных границ ученика и последствия для всех участников ситуации.
«Требовательность — это всегда инструмент развития. У неё четкие и понятные правила: «Сделай это, чтобы достичь того». Она последовательна и предсказуема. Даже если учитель строг, его цель — помочь, а критика касается исключительно работы: ошибок в задании или невыученного материала. Как только требование выполнено, напряжение спадает, а отношения остаются ровными. Давление, в свою очередь, является инструментом контроля и проявляется иначе.
Во-первых, удар наносится по личности: звучат обидные ярлыки вроде «ты безответственный» или «тебе ничего не интересно», идут унизительные сравнения с другими. Во-вторых, унижение всегда публичное. Строгий педагог сделает замечание корректно, по возможности наедине. Давящий же специально выносит конфликт на всеобщее обозрение, чтобы продемонстрировать власть. В-третьих, грубо нарушаются личные границы. Учитель начинает оценивать внешность, личные вещи или отношения подростка с друзьями, хотя к учебному процессу это не имеет никакого отношения» — отмечает психолог.
Все эти пункты один в один описывают то, что происходило в кабинете русского языка. Это не имело ничего общего с педагогикой, а являлось демонстрацией власти, которая в дальнейшем переросла в административный шантаж.
Часто ответственные ученики привыкают терпеть, молчать и делать вид, что все хорошо, даже если их обижают. Они долго не жалуются, пытаются исправиться, соответствовать, что делает их удобной мишенью. Агрессор ищет жертву, которая не даст сдачи. В такой ситуации агрессорами могут выступать как сами ученики, так и учитель.
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского»
Разбираясь в природе школьной травли, важно понимать: агрессия не бывает случайной. У неё всегда есть истоки, и в случае с ответственными учениками есть комплекс причин.
Первая и самая неочевидная — это конкуренция за внимание учителя. Дети в классе могут замечать, что отличнику учитель уделяет больше внимания, закрывает глаза на его ошибки, не делает замечаний там, где их получают другие ученики. Иными словами, чувствуется предвзятое отношение учителя. В такой ситуации дети начинают задирать одноклассника или одноклассницу, чтобы «восстановить справедливость.
Но есть и другой мотив, связанный с внутренними убеждениями и ценностями подростков. В детском (и подростковом) коллективе, где правила устанавливаются через силу, проявление ответственности в учебе, исполнительность воспринимаются как слабость или желание выслужиться
Но есть и другой мотив, связанный с внутренними убеждениями и ценностями подростков. В детском (и подростковом) коллективе, где правила устанавливаются через силу, проявление ответственности в учебе, исполнительность воспринимаются как слабость или желание выслужиться
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского»
Задача учителя — гасить конфликты, а не разжигать их. Его цель — разобраться в причинах напряженности и помочь, а не становиться её источником. В реальности вышло наоборот. Вернувшись в кабинет после разговора со мной и завучем, учитель русского языка спокойно начал обсуждать меня за глаза при всем классе: «Меня не любят, но я не думаю, что там тревожность какую-то она испытывает на уроках».
Из речи педагога понятно одно: психология детей — это «фейк», иллюзия, её для учителя просто не существует. Хотя любой специалист, работающий с подростками, должен понимать законы развития личности и возрастных кризисов. Оправдание, что педагог «не понимает» состояния ученика, звучит неправдоподобно: по роду профессии он обязан видеть, что происходит с ребенком. Вот такой «базаровский» нигилизм ставит под угрозу здоровье учащихся:
— Я-то четко понимаю причину.
— Расскажите нам!
— Непедагогично.
Фото из личного архива Екатерины Морозовой
Этот диалог между учителем и классом — саморазоблачение педагога. С иронией сказанное «непедагогично» объясняет многое. Учитель понимает, что нельзя выносить личные проблемы ученика на обсуждение с классом, но при этом минуту назад сам же это и делал. Двойные стандарты — показатель не просто педагогической слабости, а откровенного цинизма. Он прекрасно знал, как должно быть по совести и по правилам, но сознательно выбирал путь, который подпитывал травлю.Конфликт был исчерпан лишь на словах. Администрация школы в лице завуча обсудила отношение учителя ко мне с моей мамой и непосредственно с самим педагогом. Однако взрослые после разговора пошли по делам, а я осталась со страхом перед завтрашним днем в школе. На следующий день я решила: мой главный защитник — я сама. Вместо урока литературы я пошла к завучу и сказала: «Я не могу находиться на его уроках». Разговор с завучем не привел к конкретному решению, но помог не чувствовать одиночество на территории школы.
12 мая 2025 года я получила сообщение от подруги: «Тебе поставили неаттестацию по русскому и литературе». Сначала я нервно посмеялась — вера в справедливость была высока. Я не могла представить, что мои положительные оценки превратились в отметку «Н/А». Позже я уже убедилась в этом лично.
Моя реакция была предсказуемой: «Да как так?! Ведь я училась, рассказывала стихи, писала сочинения. Я пойду к завучу». Безусловно, вечер не прошел без слез и тревоги. До первого моего экзамена — ЕГЭ по литературе — оставалось 11 дней, а у меня стоит неаттестация. «Как такое возможно?» — задавала я себе вопрос.
К учебе я относилась ответственно, особенно готовясь к профильным предметам. Иронично, но ими оказались именно русский язык и литература. Всю оставшуюся неделю с 12 по 19 мая я была «как на иголках». К сожалению, завуч не помог решить мне вопрос, вместо этого она отправила меня к «палачу», который организовал мой буллинг, ведь так было удобнее в нравственно-воспитательных целях для учителя. Когда я переступила порог кабинета, первое, что я услышала: «Катя, ты сама виновата, надо было ходить. Ходила бы, и все бы было хорошо».
Далее произошел следующий диалог:
— У меня же есть оценки: по русскому — три, по литературе — четыре.
— Катя, мне даже было бы пофиг на количество, но пропуски. Ты видела, сколько их у тебя?
Официальный документ — журнал с оценками — внезапно теряет свою силу перед личным решением учителя. Это классический признак психологического давления — «неясность критериев».
Неясность критериев — это ситуация, когда достижения ученика игнорируются, а на первый план выходят претензии. Учитель не объясняет, как их исправить: «Переделай, чтобы стало идеально, но я не стану ничего объяснять и помогать тебе».
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского»
Неаттестация допустима при условии, что физически оценить знания нельзя —у ученика ноль оценок. Если оценки есть — в моем случае их было четыре — педагог обязан вывести среднее арифметическое или итоговое значение по правилам школы.
Если ученик имеет проблемы с посещаемостью, но при этом на уроках способен качественно выполнить работу и получить за неё положительную оценку, школа не имеет права снижать балл или не аттестовать его. Оценка — это качество знаний, а не привилегия за присутствие. Кроме того, пропуски — это дисциплинарное нарушение. За непосещение конкретных уроков предусмотрены следующие методы «наказания»: замечание или выговор. Манипулировать оценками и ставить неаттестацию — это превышение должностных полномочий учителя.
Сил отстаивать себя, зная, что любое слово в защиту обернется радикальным решением, уже не оставалось. Педагог поставил мне ультиматум: «За каждый пропуск приносишь задания, и тогда, может быть, я поставлю оценки». Здесь моя покорность уступила рационализму и наблюдательности.
Я обратила внимание, что в дни, когда у нас была только литература, пропуск стоял и по русскому. Моему негодованию не было предела, ведь учитель после моего замечания ответил коротко: «И что?» Моя внешняя сдержанность всё же победила, и спустя несколько минут педагог согласился: «Ладно, приносишь три-четыре работы».
18 мая. 4 дня до ЕГЭ по литературе. 2:40. Я нашла сочинение по «Тихому Дону» Шолохова в своей черновой тетрадке. Проскользнула глазами и поняла: «Так дело не пойдет». Почерк непонятный, надо переписать на чистовик. Вот уже время близится к рассвету, а я еще не ложилась. До трех часов я так и пролежала на столе, выронив ручку. Чувствовала тяжесть в груди от усталости и рыдала от бессилия. Но я всё же собралась и последовала совету бабушки: «Утро вечера мудренее». Хотя до рассвета оставалось всего-то два часа.
19 мая. Я запомнила этот день так хорошо, ведь для моей семьи он особенный. 8:30. Звоню бабушке по дороге в школу. Слышу любимый, родной голос. В то утро даже весна казалась прекраснее, и на душе стало светлее. 19 мая — день рождения моей прабабушки. Этот день всегда связан с теплыми детскими воспоминаниями. Не могла я в тот день расстраиваться или переживать из-за неаттестации.
Душевный разговор с родными, обсуждение праздника — всё это помогло отпустить тревогу перед встречей с тем самым учителем. В конце звонка бабушка сказала свою фирменную фразу: «Ну всё, давай, не хандри, хвост пистолетом и пошла». И действительно, этот боевой настрой придал мне веры в себя и успокоил.
Я не помню даты, когда в графе второго полугодия исчезла отметка «Н/А». После сдачи дополнительных работ я сместила фокус внимания, ведь до ЕГЭ по литературе оставалось три дня. Теперь за несколько суток мне предстояло повторить весь кодификатор, перечитать конспекты, освежить в памяти все выученные стихотворения и попрактиковаться в написании сочинений на сложные темы. Марафон у меня был, но с «помехами» в виде «сломанной ноги» — растревоженной психики.
Иронично: аттестацию педагог провел на основе текущих оценок, не выставляя новых за недавно сданные работы. Этот факт еще раз подтвердил предвзятое отношение учителя ко мне. Его главной целью была не проверка моих знаний, а наказание за непослушание — прогулы уроков, вызванные его же травлей.
Юлия Самаркина обращает внимание на психологический эффект «беличьего колеса». Эта ситуация, при которой, как бы ученик ни старался, давление не ослабевает.
Фото из личного архива Екатерины Морозовой
В первом полугодии я была отличницей и по русскому, и по литературе. Участвовала в олимпиадах, стала дипломантом конкурса сочинений. Мои «пятерки» и грамоты подтверждали: мой уровень знаний был выше среднего, и резкая деградация не случается за пару месяцев. Даже в апреле, в разгар травли, и в мае, когда мне выставили неаттестацию, я продолжала учиться и готовиться к ЕГЭ. Вместо поддержки перед экзаменами учитель «вставлял палки в колеса».
В конфликтной среде педагог нередко может занимать агрессивную позицию по отношению к ученику, если подсознательно чувствует угрозу своему авторитету. Видя, что ученик знает больше, ходит на курсы или готовится самостоятельно, педагог вместо взрослой позиции может выбрать детскую конкуренцию и начать давить.
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского»
Мой случай — яркое тому подтверждение. Резко брошенное: «Надоела со своими репетиторами!» — выдавало истинную причину агрессии: страх потерять контроль.
Конечно, я переживала, но рядом со мной была моя семья: бабушка, дедушка, мама. Я знаю, что все они беспокоились за меня, но по-разному выражали свои чувства. Бабушка — через заботу и советы: «Тебе детей с ними не растить! Тебе доучиться и экзамены сдать». Дедушка — при звонках вопросами: «Катюха, ну как дела?» и рассказами о сельской жизни. Мама — моральной поддержкой: «Ты у меня умница и красавица».
В те дни я чувствовала: то, что происходит в школе, — это не вся жизнь. Мои близкие стали тем местом, где меня любят и принимают безусловно, а моя уязвимость — это не повод для агрессии, а причина для заботы.
Фото из личного архива Екатерины Морозовой
Медицинский психолог Юлия Самаркина объясняет: «Когда школа превращается в источник угрозы, жизненно важно действовать по принципу "возвращения опоры"». Эксперт подчеркивает, что тревога часто растет из чувства беспомощности, поэтому стоит напомнить себе: «Я не обязан любить это место. Моя задача — получить образование и сохранить психику. Все происходящее временно».
Важно научиться разделять школу как учреждение и свою личную жизнь.
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского»
Психолог советует создавать «островки безопасности» вне класса: «Это может быть дом, кружок, спорт или надежные друзья». Если же тревога накрывает прямо в стенах школы, психолог рекомендует использовать техники «заземления»: «Простые телесные упражнения — глубокое дыхание «квадратом» (вдох — задержка — выдох — задержка), опора стопами в пол или фиксация взгляда на конкретном предмете — помогают вернуть контроль над собственным телом».
Отдельное внимание стоит уделить своим чувствам и разрешить себе злиться. «Тревога — это часто подавленная агрессия. Когда вы понимаете, что ситуация несправедлива, вы имеете право на гнев. Злость дает энергию на защиту, в отличие от парализующей тревоги. При этом важно безопасно выражать негативные эмоции: вести дневник, давать себе возможность поплакать или выплескивать эмоции через спорт и громкую музыку» — поясняет Юлия Самаркина.
Главное — не оставаться в изоляции, которая только усиливает чувство угрозы. В сложной ситуации необходимо вовлечь в нее взрослого, которому вы доверяете, будь то родитель или другой учитель, чтобы вместе найти выход из сложившихся обстоятельств.
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского»
Но что делать, если учитель настраивает класс против тебя?
Когда педагог использует свой авторитет для травли ученика, это становится одной из самых сложных форм буллинга. В такой ситуации важно не паниковать, а выработать четкую стратегию защиты.
Юлия Самаркина, медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи ГБУЗ «ККПБ им. В.Х. Кандинского»
Психолог советует: в первую очередь дистанцироваться от эмоций и начать фиксировать факты. Вместо того чтобы копить обиду, стоит записывать даты и конкретные фразы, сказанные учителем, а также сохранять скриншоты переписок в классных чатах. Это поможет перевести конфликт из плоскости «оскорбленных чувств» в плоскость доказательств нарушения профессиональной этики.
Чтобы не оставаться с проблемой один на один, необходимо искать союзников. Важно честно рассказать о масштабе происходящего родителям: их обращение к завучу с вопросом о психологической безопасности и публичной травли со стороны сотрудника — это уже не просто жалоба на оценку, а серьезное нарушение в работе для администрации. Обратитесь к школьному психологу или социальному педагогу, поделитесь своим видением ситуации.
Если мирный диалог не помогает, эксперт рекомендует переходить к официальным действиям. Заявление на имя директора — это документ, на который администрация школы обязана отреагировать. Главное — оставить себе копию с отметкой о входящем номере. В крайних случаях, когда речь идет об угрозах или разжигании ненависти, за учеником и его семьей остается право обратиться в комитет по образованию или прокуратуру.
В общении с таким преподавателем сохраняйте дистанцию. Психолог рекомендует не оправдываться, не кричать и не переходить на личности. Отвечайте односложно, спокойно. Ваша цель — сохранить свою психику здоровой.
Однако иногда лучшая защита — это выход из токсичной среды. Если ситуация не меняется, рассмотрите вариант перевода в другую школу. Ваше здоровье важнее любых конфликтных ситуаций.
Учитель пытался убедить меня, что моя эмоциональность — это порок, а чувствительность — повод для насмешек. Но именно благодаря ей я с замиранием сердца смотрю спектакли, читаю мимику актеров и чувствую каждую эмоцию кожей. Он ошибся: эмпатия — это дар видеть мир глубже. Он пытался отнять у меня аттестат, забывая, что главное мерило — не цифра в журнале, а человечность.
Пока учитель с холодной злостью ставил «Н/А», я читала о любви, честности и милосердии — о том, чего так не хватало в его отчетах. Его решение за пару дней до ЕГЭ действительно надломило меня: пробники на 94 балла превратились в 68 на реальном экзамене. Но главное он у меня не отнял — любовь к литературе, которую должен был привить учитель-словесник. Его бумажки останутся в архиве, а мое умение чувствовать — со мной навсегда.
