Кристина Евдокимова
В наше время очень легко прогадать с выбором театральной постановки. Особенно если знаком с произведением, по мотивам которого поставлен спектакль. Собираешься на «Гамлета» Шекспира — а режиссер предлагает надуманную авторскую трактовку. Выбираешь спектакль по произведению Хармса — а он оказывается карикатурно нарочитым. С последними силами идешь на «Анну Каренину» Толстого — и героиня в интерпретации постановщика предстает законченной эгоисткой.
Безусловно, трактовки могут быть разными. И уже зритель определяет, согласен он с ними или нет. Но любители классики, пожалуй, согласятся, что искажать авторский замысел по меньшей мере неблагородно. А уж тем более — указывать его имя в названии постановки, которая порой не имеет ничего общего с оригинальным произведением.
Однако эти размышления нельзя отнести к мюзиклу «Три товарища», поставленному по одноименному роману Эриха Марии Ремарка. Это один из тех редких случаев, когда режиссеру-постановщику (Филипп Разенков, лауреат премии «Золотая Маска») удалось передать глубокую трагичность произведения, органично вписав в постановку собственное видение. При этом он обратился к жанру мюзикла — традиционному для Музыкального театра имени Ф.И.Шаляпина (Мюзик-Холла), но непростому в контексте романа, в котором Ремарк без прикрас рассказывает о немецкой послевоенной жизни 1920-х годов.
О постановке
Да, поставить музыкальный спектакль по роману и при этом не разочаровать зрителя действительно непросто: режиссеру приходится сокращать отдельные сцены и сюжетные линии, иначе постановка длилась бы несколько дней. Здесь не будет куртизанки Розы, вяжущей очередную кофточку для дочери. Не будет и Густава, подбиравшего собаку для Робби. Но если задуматься, эти детали в данном случае не столь важны: в центре и романа, и спектакля — история двух молодых людей, принадлежащих к разным социальным слоям, с разными судьбами и мировоззрениями, которые встречаются вопреки обстоятельствам. Это Робби (Иван Коряковский) и Патриция Хольман (Вера Свешникова). Или просто Пат — для близких.
Он — пессимистичный реалист, отвергающий идеологические догмы, в том числе веру в Бога и в беззаботное процветающее будущее. Она — трагический оптимист: робкая и мечтательная, мужественная и тонко чувствующая. Эти двое молодых людей из «потерянного поколения», жаждущих лучшей жизни, оказываются невольными пленниками эпохи глубокого кризиса и всеобщих потрясений. Но даже на руинах прежних общественных идеалов они сумели найти и сохранить нечто более важное — то, что в наши дни кажется обыденным: искреннюю, светлую любовь, дружбу и надежду. Поэтому такое привычное слово «товарищ» для них — не пустой звук, а призыв жить «одним мигом» — не наивная игра слов. Филипп Разенков делает акцент именно на этой непростой истории любви. Все остальные персонажи — господин Хассе и его супруга, Ленц и Кестер, Жаффе, Блюменталь и далее по списку — появляются на сцене лишь эпизодически. Они, с одной стороны, служат своеобразными «маркерами» повествования: например, танцевальные группы куртизанок, которые создают атмосферу городской жизни. С другой стороны, эти персонажи воплощают образ неумолимого времени и человека, оказавшегося на перепутье истории. Вспомним хотя бы господина Хассе с его музыкально-исповедальным монологом.
Говоря о сценическом воплощении этой идеи, нельзя не отметить, как художник-постановщик Елисей Шепелев выразительно играет на контрасте между обстоятельствами, описанными в романе, и авторским замыслом постановки. Перед нами мрачный каменный город, одурманенный табачным дымом и запахом крепкого алкоголя, — этакое обиталище франтов и проституток, где, кажется, нет места любви, чести, благородным чувствам и поступкам. Но все меняется с появлением миссис Хольман: над городом словно прорастает ветка душистой розовой сирени.
Здесь же — изломанные, острые стволы голых деревьев, виднеющихся из окна больничной палаты Патриции. Они будто намекают на бессилие, увядание и скорую гибель. А в финале появляются осколки, которые погибшие герои романа собирают в единое целое. Получившаяся композиция напоминает зеркало, обращенное к Робби. Это зеркало его сломленной души и разрушенной судьбы.
Нельзя не упомянуть и о скрупулезной работе художницы по костюмам Татьяне Ногиновой (лауреат премии «Золотая маска»). Образы персонажей, созданные с исторической точностью, с одной стороны, соответствуют духу бурных 1920-х годов. С другой — работают на общую идею Елисея Шепелева и Филиппа Разенкова: Патриция предстает в белых одеждах, воплощающая невинную чистоту, веру в незыблемые идеалы и призрачную надежду на лучшее будущее.
Симфония любви и тяжелых 20-х
На протяжении всего спектакля музыка, песни и танцы практически не умолкают, сменяя друг друга. Диалоги почти отсутствуют: они звучат лишь в самые драматичные моменты, когда песенные строки выглядели бы наивно и нелепо. В остальном острые реплики, исповедальные монологи-кульминации и резкие конфликты передаются через музыку композитора Евгения Загота — такую же разнообразную и символичную, как сама история. Насыщенные джазовые партитуры, словно отголоски потерянного времени и целого поколения, сменяются тонкими лирическими мелодиями.
В этой музыке выражено все: любовь и пошатнувшаяся вера, тоска по прошлому и смятение перед настоящим. А музыкальной кульминацией, пожалуй, становится тихая минорная мелодия Роберта, построенная едва ли на нескольких нотах. Она — смысловая точка всей истории, с которой и начинает герой. Фото на обложке: chaliapin-teatr.ru
