Софья Готовцева
Анджей Дикович — виртуоз с безупречной репутацией, лауреат престижных конкурсов, участник музыкальных проектов и конкурсов и талантливый органист, выступающий по всей России.
Мы встретились с ним в моем родном городе, Омске, и Анджей согласился поделиться деталями своего детства и юношества, а также рассказал о том, как зародилась его любовь к музыке и кто помогал ему раскрыться.
— Анджей, расскажите о себе: где родились, учились?
— Родился я в сибирском городе — Томске. Он созвучен с Омском и тоже является историческим городом, основанным в 1604 году. Это прекрасный город, я провел в нем свое детство, часть своей юности. Окончил Томский музыкальный колледж с отличием, после чего переехал в Новосибирск, чтобы продолжить свое дальнейшее обучение в Новосибирской государственной консерватории. Ну и, пожалуй, город Новосибирск для меня хоть и не является малой родиной, но я его очень часто вспоминаю, потому что годы моего становления как музыканта прошли именно там, поэтому он для меня очень дорог. И в целом я могу сказать, что всегда отмечаю для себя присутствие этого города в моей биографии и в моих воспоминаниях.
— Поделитесь вашими первыми впечатлениями от Омска.
— Касаемо первых впечатлений от Омска, знаете, здесь я не смогу однозначно ответить, потому как самые-самые первые впечатления уже ушли в прошлое. Я приехал в Омск, наверное, или в 2021-м, или в 2022-м году впервые. Тогда вместе со своими студентами Новосибирской консерватории, где я работал долгое время, мы привозили спектакль и показывали его на сцене Омской филармонии. И вот тогда я впервые погулял по городу, по центру. У вас великолепный центр, он очень похож чем-то на Томск своей историчностью, своей похожестью по застройкам. Но когда сейчас я уже приезжаю достаточно неоднократно в течение концертного сезона в Омск, в Кафедральный Лютеранский собор, я все равно стараюсь выбраться в центр, прогуляться по узким улочкам, посмотреть на историческую архитектуру. И в целом этот город очень теплый.
— С чего началась ваша любовь к музыке?
— С самого-самого детства я стремился, по всей видимости, стать музыкантом. Когда меня маленького спрашивали, кем я хочу быть, я отвечал, что хочу стать великим композитором. Но не потому, что у меня была какая-то внутренняя гордость от этого, а потому что я думал, что существует такая профессия — «великий композитор». Года в четыре мама заметила эту склонность, может быть, рассмотрела таланты. Первые самостоятельные занятия за инструментом проходили вместе с ней. Она учила со мной ноты, учила меня играть. А в шесть лет отдала в музыкальную школу, где я начал свое обучение.
Когда я начал обучение в музыкальной школе, в целом у меня не возникало вопросов на протяжении длительного времени, кем же мне стать. Но если бы, наверное, я не стал все-таки музыкантом, может быть, я был бы каким-нибудь шеф-поваром хорошего ресторанчика, потому что приготовление и кухонный «вайб» в целом мне очень нравится, и это является моим хобби.
— Помните ли вы свой первый концерт? Какой он был для вас? И какое было самое запоминающееся выступление?
— Мой самый первый концерт был больше конкурсом, чем концертом. Мне было около семи–восьми лет. Это был фестиваль-конкурс музыки, в котором участвовали не только пианисты, но и вокалисты, струнники, народники. Первый выход на такую большую, серьезную сцену у меня случился в Томске. Это самое запоминающееся событие моей музыкальной жизни в детстве. Позднее случился выход на сцену Мариинского театра в рамках 17-го конкурса имени Петра Ильича Чайковского. Это одно из грандиозных музыкальных событий не только в России, но и в мире, где приковано пристальное внимание миллионной аудитории, даже несколько миллионной аудитории.
И вот я помню, это был, кажется, 23-й год. Я стоял за кулисами Мариинского театра и понимал, что на меня смотрят многие, трансляция была по всему миру. Это очень серьезная ответственность перед слушателем, перед зрителем, когда ты должен выйти и настолько быть внутренне собранным, чтобы не отвлекаться на какие-то внешние факторы, а играть музыку, как она есть, интерпретировать ее правильно. И это мне тоже многое дало. Уже в нынешнее время, выходя на сцену, я стараюсь абстрагироваться от каких-то внешних факторов, которые могут помешать моему процессу исполнительства и моему восприятию, чтобы донести ясные мысли.
— С какими трудностями вы как органист сталкивались во время работы?
— Знаете, трудностей, конечно, в жизни много. Это достаточно философский вопрос. И здесь можно развести большое рассуждение в духе Платона или другого философа. Но скажу так: самая большая трудность для меня была — не заниматься несколько дней. Я стараюсь все-таки хотя бы раз в день, если у меня нет под рукой органа, например, я в каком-то городе, где вообще может не быть органа, я стараюсь хотя бы сесть за фортепиано для того, чтобы позаниматься. Конечно, это другой инструмент, но тем не менее. Ты стараешься держать свои мысли постоянно в поле зрения того музыкального материала, который ты на данный момент учишь и собираешься исполнять. Ты погружен в него настолько, что стараешься не пропускать ни единого дня без инструмента, без занятий. Вот поэтому это была такая большая сложность для меня, которая сейчас на данный момент уже решена. Какие-то еще трудности возникают, да, но они всегда решаемы. Главное — вовремя обнаружить ее и признать, что она является для тебя трудностью, и понять, как из нее выйти.
— Какие жанры в музыке вы предпочитаете? Что вам ближе — рококо или классицизм?
— Мне нравится разноплановая музыка и по жанру, и по характеру. В моем плейлисте на телефоне соседствуют Иоганн Себастьян Бах, Битлз, другие исполнители ХХ века, и даже уже современные ХХl века. Они не противоречат в моем мышлении друг другу. Понятно, что если я готовлю какой-то концерт, я все-таки больше нацелен именно на академическое звучание музыки в концертном зале. Слушать я люблю разную музыку и наслаждаюсь этим процессом, потому что в то время, когда я прикасаюсь своими ушами к музыке неакадемической, я отдыхаю. При этом нельзя сказать, что она плохая. А когда я слушаю более академическую музыку, особенно органную, то это уже процесс работы получается, потому что ты анализируешь исполнительские задачи и для себя понимаешь, что тебе подходит, а что нет. Что бы ты взял на вооружение, а от чего отказался и так далее.
Что касаемо того, что мне ближе — рококо или классицизм — я скажу, что рококо и барокко, конечно, мне гораздо ближе, их интереснее изучать, потому что это очень большое поле для деятельности. И музыканты, когда исполняют рококо или барокко, им кажется, что все достаточно просто и понятно. Однако когда ты начинаешь изучать глубже этот стиль и это направление, открывается масса информации, которая тебе была порой недоступна. И оказывается, что все не просто так.
— Кем бы вы могли стать, если не органистом?
— Возможно, я бы стал поваром или математиком. В школьные годы математика была в почете у меня, и она действительно хорошо шла. Я учился по ней на пятерки, и, может быть, я стал бы каким-нибудь ученым-математиком, кто знает. Но судьба распорядилась иначе, и я стал музыкантом. Считаю, что этот путь для меня — правильный. Он соответствует моим внутренним потребностям доносить до людей не только искусство, но и свое видение, открывать внутренний мир через исполнительское мастерство.
