Ярослав Васильев
Это ощущение посетило меня, когда я бесцельно бродил около заброшенной деревенской церкви. Раньше в ней проходили богослужения, жители деревни с трепетом ждали каждого из них — вышивали чепчики, гладили костюмы, в которых собирались пойти на литургию, и постоянно молились. Другие же наоборот не принимали богослужений и остервенело строили миниатюрные алтарики для подношения языческим Богам и плели бесчисленное количество куколок, которые развешивали по уголкам своих избушек. Такую историю мне поведала моя прабабушка, которая еще была жива к моим семи годам и была одним из старцев той деревушки.
Меж крон прорывался липкий красный свет пунцового октябрьского неба. В нескольких метрах от церкви находилось кладбище, чьи деревянные кресты давно поросли плющом. Дальше кладбища были топи, болота и всепоглощающие трясины. Мой взгляд прыгнул в кущу леса, где игра теней и света создала в детском взоре необъяснимый облик чудовища, что встречаешь в кошмарах или воспаленной фантазии ребенка. Сильно позже я понял, что наткнулся на хтоническое ощущение. Так что же это такое?
Что такое хтонь? Страх от бессмысленности
Хтонь — это не зло, что идет от христианской мысли, и не нечисть, которую человек может изгнать молитвой или оберегом. Само значение слова (от греческого «chthonos» — земля, почва) подсказывает нам, что речь идет о чём-то древнем и стихийном. Попробуйте поймать это чувство. Вы идете по зимнему лесу и вдруг понимаете, что тишина стала слишком плотной, а пейзаж вокруг перестал подчиняться обыденной логике. Это страх бессмысленности, тревога от того, что мир вокруг вас живет по законам, которые вы не можете осознать. Хтонь не имеет формы. Мы можем вспомнить серию из мультсериала «Ну, погоди!» — «В мире сказок», которая пугала каждого в детстве. Тот момент, когда герои мультфильма попадают в фольклорный лес, похожий на картины Ивана Билибина. Волк с зайцем видят избушку на курьих ножках, у волка вырастают уши из-за проклятья Бабы-Яги. Серия детского мультфильма сталкивает как ребенка, так и взрослого с этим ощущением страха бессмысленности, что за собой постоянно несет чувство хтони.
География хтони: на меже и на болоте
Хтоническая сущность не живет на родной земле человека, которую он может назвать домом. Баба-Яга обитает в избушке, которая стоит на границе, на курьих ножках, развернутая к лесу передом. Хтонь гнездится в переходных, пограничных зонах: на меже поля, на перекрестке дорог, у проруби, где находится граница между воздухом и темной водой, в болоте. Болото — это один из самых выразительных архетипов русской хтони. Это не вода и не суша. Здесь нет дна, пространство здесь засасывает, а время останавливается. В вязкой трясине живут тоска и безвременье.
В русской традиции любое существо хтони — это «не-зверь» и «не-человек». Леший — это не хозяин зверей, это сам лес. Его дыхание, его кашель, его воля увести путника в самые потаенные и дальние уголки, откуда нет выхода. Это одушевленная стихия, что окутывает заплутавшего человека и пытается придать его матери — сыра земля.
Откуда она растет? Двоеверие и равнодушная природа
Корень этого мироощущения растет из двух источников: двоеверия и окружающей природы.
Язычество не умерло, оно ушло под землю в прямом смысле слова. Крестьянин мог ходить в церковь, но при этом точно знал: за околицей деревни начинается «та сторона», где крест может и не помочь. В отличие от европейского леса (где, как у братьев Гримм, герой проходит испытания и возвращается), русский лес был местом исчезновения. Уйти в лес значило умереть для людей и стать частью этой хтони.
Если мы говорим о стихии, то мы не можем не затронуть тех мест, где рождается хтонь. Западный герой сражается с драконом и побеждает его. Русская хтонь (Кощей или та же трясина) не убивает героя-богатыря, она испытывает его на выдержку или просто существует фоном. Она равнодушна. Отсюда растет важная черта нашего хтонического ужаса: это не борьба, это попытка договориться со стихией. Мороз, голод, распутица, грязь — вот настоящие лики хтони. Они не мстят, они просто не замечают человека. Придумывая леших и кикимор, крестьянин очеловечивал враждебную среду, чтобы защититься. С договорным существом можно найти общий язык, а с безликой стихией — нет.
Перерождение хтони: от Вия до «соседа снизу»
Хтонь не исчезла, как только пришло электричество и блага современного мира. Она предстала в совсем других формах — мутировала. Можно вспомнить гоголевского «Вия». Николай Гоголь совершает переход от фольклора к литературе. Невидимое давящее поле, поднимающееся из-под земли. Иррациональное зло вырывается наружу, и человек оказывается раздавленным им, просто потому что оказался неподалеку.
В советские времена хтонь убежала в урбанистические легенды. Она стала «черными воронками», увозящими в ночь, пионерами в черной форме, призраками коммуналок. Это та же самая межевая черта, но теперь между безопасным бытом и репрессией, что бушевали в то время.
А сегодня хтонь окончательно стала «соседом снизу». В современных хоррорах это не леший, а сущность в панельном доме, глюк в лифте, необъяснимое присутствие, которое глючит психику и не подчиняется законам физики. Мы боимся не порождения ада, мы боимся того, что реальность, о которую мы опираемся, дала трещину. Мне всегда казалось, когда я рассуждал о русской хтони, что она растет из нашего особого отношения к смерти. На Западе кладбище скорее похоже на парк с его аккуратными стрижеными газонами. В русской глубинке кладбище — это продолжение леса. Здесь земля не хранит тело бережно, она вбирает его, делая удобрением и частью себя. Всё это порождает мысль, что мы хороним умерших, возвращая их земле, успокаивая ее, чтобы она не злилась. Отсюда рождается и культ предков, и ледяной страх потревожить могилы без нужды.
Низкое пунцовое небо, мелкий дождь, край деревни, за которым вместо дороги — хлюпающая трясина. В этом тревожном пейзаже рождается хтонь, что оборачивается вечным, мучительным диалогом человека с равнодушным хаосом и смертью.
Фото на обложке: unsplash
