Дана Минор
Исследователи РГПУ имени Герцена заявили: классическая лекция-монолог больше неэффективна. Вместо нее они предлагают модель «Незнающий эксперт» — обучение, построенное на диалоге и совместном поиске информации. Концепцию представил директор Института философии человека Алексей Воскресенский.
— Блогер становится лидером мнений не потому, что он профессиональнее эксперта, а потому, что говорит на одном языке с аудиторией. Мы изучили форматы, при которых новая модель уже работает. Например, в интеллектуальных подкастах ведущий задает вопросы эксперту. Слушатель видит, как рождается мысль. В интернет-шоу эксперт не знает, какой вопрос ему зададут через минуту. Он вынужден думать на ходу. Это держит внимание зрителя сильнее, чем готовая лекция. Меняется и пространство: лекции проходят не только в аудиториях, но и в антикафе, барах, лофтах. Вместо кафедры — круглый стол. Преподаватель говорит не «вы должны», а «давайте подумаем». Это снимает страх ошибки, — объяснил Воскресенский.
Некоторые считают так: «Зумеры вообще не хотят учиться», «Поколение тиктока ничего кроме минутных видео не воспринимает», «Да они просто сидят в телефонах всё время, вот и пропускают информацию мимо ушей».
Получается, это зумеры во всём виноваты? Не всё так однозначно.
«Я бы не ставил диагноз целому поколению»
Клинический психолог, преподаватель Московского института психоанализа Максим Зрютин не считает, что проблема связана с поколением.
— Я бы для начала не ставил диагноз целому поколению и не говорил, что «зумеры больше не способны слушать лекции». Проблема не столько в поколении Z, сколько в том, что мы лучше понимаем саму психологию обучения. Исследования активного обучения действительно показывают преимущество форматов, в которых студент не только получает информацию, но и должен что-то с ней делать. Например, в исследованиях, которые приводит Американская психологическая ассоциация, участники при решении практических задач с обратной связью обучались быстрее, чем при исключительно лекционном формате, — говорит Зрютин.
По его мнению, лекцию не нужно отменять — ее нужно трансформировать.
— Я могу 40 минут рассказывать студентам о когнитивных искажениях, а могу дать им ситуацию, попросить найти ошибку мышления, поспорить со мной, предложить альтернативную интерпретацию и только затем объяснить теорию. Во втором случае студент не просто услышал информацию, он совершил с ней когнитивное действие. Поэтому я бы сочетал короткие содержательные блоки преподавателя с вопросами, кейсами, дискуссией, практикой и обязательной обратной связью. В современных моделях «перевернутого класса» применяется похожая логика: часть материала изучается заранее, а очное время используется для совместной работы, обсуждения и применения знаний, — объясняет психолог.
Эксперт также напоминает: все представители поколения — разные люди, и применять к ним одни и те же стереотипы не стоит. Однако информационная среда теперь действительно изменилась: студенты конкурируют за собственное внимание с уведомлениями, мессенджерами, социальными сетями. Постоянное переключение между задачами реально нарушает концентрацию.
«Джентльмены двойки интеллектуальным оппонентам не ставят»
Член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд» Саид Гафуров считает, что проблема значительно глубже.
— Классическая лекция устарела вовсе не потому, что современные студенты стали хуже, ленивее или менее способны к обучению. Изменилась сама информационная среда. Лекция появилась в эпоху, когда книга была редкостью, университетские библиотеки обладали ограниченными фондами, а преподаватель зачастую являлся единственным носителем специализированного знания. Он буквально «читал» текст, которого у студентов не было. Отсюда, собственно, и само слово «лекция», — объясняет Гафуров.
Затем появились массовые учебники, библиотеки, ксероксы, интернет, а теперь и искусственный интеллект. Если бы сегодня в аудитории сидели представители поколения X, проблема осталась бы той же.
Вот какой подход на своих занятиях использует Саид Гафуров.
— Со студентами у меня действует особое правило: я требую не повторять мои мысли, а критиковать их. Хвалить преподавателя легко. Воспроизводить преподавателя еще легче, и гораздо труднее — спорить. Поэтому я постоянно повторяю одну фразу: «Джентльмены двойки интеллектуальным оппонентам не ставят». Если студент не согласен со мной, но способен аргументировать — он занимается наукой. Если просто пересказывает мои слова — конспектированием, — объясняет Гафуров.
Саид Гафуров уверен: главная беда современного образования — студенты почти не работают с первоисточниками. Они привыкли к учебникам и чужим пересказам, а сами документы читать не хотят. Но если будущий дипломат, экономист или политолог не может самостоятельно разобраться в Стратегии национальной безопасности России, директиве Евросоюза или годовом отчете центробанка Китая — значит, университет его ничему не научил.
На своих занятиях Гафуров поступает иначе: вместо готовых конспектов он дает студентам реальные документы — бюджеты стран, кодексы, официальную статистику. Студенты жалуются, что это трудно и непривычно. Но именно так, по его словам, рождается настоящий исследователь, а не человек, который умеет только пересказывать чужие интерпретации.
Каким должно быть «идеальное занятие для зумера»?
Психолог Родион Чепалов предлагает чередовать форматы: 10–15 минут объяснения, затем провокационная задача, работа в группах, обсуждение и снова короткий теоретический блок.
Он приводит конкретные примеры интерактивных занятий.
— Урок истории можно начать не с даты революции, а положить перед группами копии газет, фотографий, писем, ценников и политических плакатов эпохи. Одной группе дать роль рабочих, другой — предпринимателей, третьей — чиновников, четвертой — журналистов. Задача: «Объясните происходящее глазами этих людей». После этого преподаватель дает исторический контекст. Событие перестает быть параграфом и превращается в столкновение интересов, — объясняет психолог.
На физике он предлагает сначала построить конструкцию.
— Например, из бумаги, скотча и трубочек сделать мост, выдерживающий максимальный вес. Группы соревнуются, конструкции ломаются, а преподаватель уже на этих разрушениях объясняет нагрузку, деформацию и распределение сил. Теория появляется как ответ на вопрос «Почему наш мост рухнул?», — говорит Чепалов.
Он также рекомендует включить студентов в обучение… других студентов: они могут разделиться на группы, подготовить творческое задание и с его помощью объяснить тему сокурсникам.
— Чтобы объяснить тему другому человеку, приходится самому выстроить причинно-следственные связи. Здесь работает известный образовательный принцип: обучение других способствует более глубокой переработке материала, — объясняет психолог.
Но, конечно, эти советы не универсальны — работу нужно подстраивать под каждую группу. Активным ребятам подойдут дебаты и соревнования, тревожным и молчаливым — разбивка на группы, а потом сбор на общий разговор. Тащить к доске каждого не стоит — лучше распределить задания по интересам студентов: кто-то может снимать видео, рисовать схемы или собирать конструкции.
Чепалов резюмирует: преподаватель ближайших лет будет всё меньше напоминать «человека, который знает информацию», потому что сама информация доступна студенту за секунды.
— Ценность преподавателя смещается в другое: поставить хороший вопрос, отличить надежное знание от красивой ерунды, организовать эксперимент, спор, совместное исследование и показать связи между фактами.
