Сергей Зиновьев
Если сегодня выйти на улицу в любом, даже провинциальном российском и не только городе или, скажем, пролистнуть ленту коротких видео, складывается впечатление, что базовый гардероб на молодежи окончательно уступил место альтернативной эстетике.
Посвюду неформалы, альтушки, киберготы или же просто очень яркие разукрашенные и разноцветные молодые люди.
Очевидно, что ностальгия по 2007 сделала свое дело, эстетику подхватили вайперы, но есть тут и другие, более глубинные причины.
Данный феномен конечно же не нов и расцветает в периоды социальной нестабильности в стране и в мире.
Давайте отмотаем время на 30 лет назад и вспомним Японию конца 1990-х. Страна тогда переживала тяжелейший экономический кризис после краха «финансового пузыря». Молодежь столкнулась с высоким уровнем безработицы и глубокой фрустрацией: привычная модель успешной жизни — офисная карьера, стабильность и семья — мгновенно рухнули и ожидания многих не оправдались.Именно это явление дало новый виток мировой моды и различным неформальным течениям.
Когда внешние карьерные перспективы отсутствуют, фокус внимания естественным образом смещается на то единственное, чем человек управляет напрямую, — на собственный внешний вид и самовыражение.
О том, как работает этот механизм, рассказывает психолог Родион Чепалов:
«Социальная тревога действительно усиливает потребность в контроле. Подросток не может влиять на экономику, глобальные события или собственные перспективы, зато способен решить: «Завтра мои волосы будут фиолетовыми". В этот момент тело и гардероб становятся его единственной территорией автономии.
Но формула «кризис = эпатажная одежда» не работает сама по себе. В 1990-х в Токио или в 1970-х в Лондоне были нужны музыкальные сцены, журналы и места встреч. Сегодня добавился принципиально новый ускоритель — алгоритмы. Раньше субкультуру нужно было долго искать в реале, а теперь достаточно посмотреть пару роликов, и лента сама сформирует вокруг пользователя целый эстетический пузырь.
А дальше подключается рынок, и возникает парадокс: подросток покупает вещи, чтобы заявит о своей уникальности, одновременно с тысячами других людей, которым алгоритм предложил тот же самый образ».
Психолог также напомнил, что яркий образ — это еще и понятный инструмент сепарации от родителей. Война с гардеробом лишь увеличивает его ценность как символа свободы, поэтому взрослым стоит следить не за цветом волос, а за психологическим состоянием ребенка.
Но если в 1990-х на Харадзюку подростки сами перешивали старые вещи, варили джинсы и искали редкий кастом по секонд-хендам, то сегодня стать «неформалом» можно за пару кликов. Маркетплейсы и масс-маркет моментально отслеживают алгоритмические тренды: готовые образы «альтушек», накладные кошачьи ушки, готические портупеи и значки продаются миллионными тиражами с молниеносной доставкой.
Ты можешь стать нефором за один день и просто вернуться в школу и университет уже другим.
Получается парадоксальная ситуация: индустрия моды упаковывает протест в удобную коробку. Подросток покупает комплект одежды, чтобы заявить миру «я не такой, как все», но делает это вместе с сотнями тысяч других пользователей, которым тот же самый маркетплейс выдал этот лук в рекомендациях. Бунт становится массовым продуктом.
И в этом кроется главный парадокс современности. Внешне молодежь выглядит максимально радикально и независимо, но сама механика этого процесса полностью подчинена цифровым алгоритмам и коммерческой логике платформ.
Тем не менее, суть явления от этого не меняется. В эпохи, когда реальность трещит по швам, а будущее кажется туманным, современная «альтернативная» культура и образ «альтушки» выполняют ту же функцию, что и мода Харадзюку тридцать лет назад: дают психологический щит, возможность сбежать от неопределенности и найти своих, чтобы вместе пережить тяжелые времена.
