Кристина Евдокимова
Cодержание
27 июня на Netflix вышел третий, последний сезон «Игры в кальмара» (18+). Шесть эпизодов должны были поставить точку в истории игрока №456 Сон Ги Хуна, который вернулся на остров, чтобы остановить игры. Но вместо счастливого финала режиссер Хван Дон Хек сделал трагическую концовку, оставляя в ней авторское послание.
Сериал ожидаемо занимал первое место две недели в мировом рейтинге Netflix Top 10 Data — финальную часть просмотрели 106,4 млн зрителей. В свою очередь, по данным сайта FixPatrol, который отслеживает топ-10 Netflix в разных странах, с 28 июня по 3 июля третий сезон лидировал в 93 странах мира.
Несмотря на рекордные позиции, аудитория оценила «Игры в кальмара-3» неоднозначно. Критик Бен Трэверс в рецензии для IndieWire отметил, что повествование то расширяется, то сокращается, а третий сезон «определенно страдает от ощущения истощения». Обозреватель Ноэль Мюррей из New York Times подчеркнул: «Каждый эпизод кажется перегруженным». Большинство зрителей тоже оказались разочарованы: на Rotten Tomatoes финальной части поставили оценку 51%. Почему финальный сезон «Игры в кальмара» вызвал такие противоречивые оценки и что на самом деле хотел сказать режиссер?
Игры становятся мрачнееИгры становятся мрачнее
Еще с выходом первого сезона в 2020 году «Игра в кальмара» стала настоящим культурным явлением. Сатира на устои капитализма и драма о подрыве человеческих ценностей, воплощенная через жестокие игры, нашла отклик у зрителей по всему миру. И, вероятно, заставила многих задуматься о цене человеческой жизни в современном обществе.
Но первый сезон оставил ряд глубоких вопросов, оформленных в виде открытого финала: может ли один человек противостоять системе? Способен ли он изменить ее в одиночку — или это лишь очередная борьба маленького героя с предсказуемым исходом? Ради ответов Хван Дон Хек создает новый виток в истории Сон Ги Хуна: теперь главный герой одержим желанием во что бы то ни стало покончить с играми и, следовательно, спасти жизни людей. В сюжете, растянутом на 2-й и 3-й сезоны, режиссер не просто продолжает свою сатиру — он разбирает ее на части, исследуя корни системы, которую сам же критиковал вначале.
Правда, поиск этих ответов превращается в большой эксперимент — и для режиссера, и для зрителя. Хван, по его словам, которые приводит Sports Chosun, изначально планировавший хэппи-энд, отказывается от него, осознавая, что в вымышленном мире «Игр в кальмара», так похожем на мир настоящий, победа одного человека над системой выглядела бы фальшью. Так что в работе над 3-м сезоном он выбирает горький реализм, обнажая механизмы, которые делают сопротивление бессмысленным — или, по крайней мере, трагически ограниченным.
Третий сезон начинается ровно с тех же событий, на которых оборвался сюжет предыдущей части. Восстание, организованное игроком №456 Сон Ги Хуном, жестоко подавлено. Почти всех участников бунта убивают — в том числе Пак Чон Бэ, лучшего друга организатора маленькой революции. В живых остаются лишь двое: игрок №246 (отец девочки, борющейся с лейкемией) и Ги Хун. Ведущий, выдававший себя за участника №001, возвращается в кресло организатора, а главный герой, сокрушенный поражением, погружается в депрессию.
Но игры продолжаются. Впереди — еще три соревнования, приезд VIP-гостей и приз в 45,6 млрд вон. Игры становятся более жестокими, а их участники — еще более кровожадными.
Параллельно этим событиям в третьем сезоне развиваются две сюжетные линии. Детектив Хван Джун Хо с командой наемников продолжает искать брата. В свою очередь, солдатка №011 Кан Но Ыль, сбежавшая с Севера, помогает выжившему игроку №246 спастись — ради этого она даже рискует жизнью.
Сюжетные повороты набирают высоту, а режиссер вводит в историю еще одного, совсем юного, неспособного играть и выбирать участника. Именно такое сплетение событий приводит к неожиданному, но мощному финалу — и авторскому посланию.
В погоне за финальными ответами Хван упорно, но не совсем аккуратно поднимает градус в развязке истории — и в итоге теряет баланс. Третий сезон слишком концентрируется на идее тщетности борьбы с системой и авторском послании, не оставляя пространства для убедительного развития других элементов истории.
Прежде всего, это проявляется в динамике повествования: напряжение то нарастает — как во время кровавых игровых схваток — то резко спадает, когда действие переключается на однообразные поиски детективом Хваном своего брата. Страдает и проработка некоторых второстепенных линий: недосказанными остаются разрушенные взаимоотношения Хвана и его брата, арка северокорейской солдатки Кан Но Ыль, которая в 3-м сезоне больше играет вспомогательную роль.
Но куда заметнее трансформация самой сути «Игр в кальмара». Атмосфера едкой сатиры сдвигается в 3-м сезоне в сторону хлесткой карикатуры: VIP-персоны, ровно как и сами игроки, превращаются в грубые пародии, насилие становится истеричным, почти ритуальным. Правда, оно уже не шокирует, а лишь подчеркивает, что последняя часть сменила фокус на откровенный пессимизм.
Возможно, именно этот резкий слом атмосферы в третьем сезоне, контрастирующий с настроением предыдущей части, и оттолкнул многих зрителей. После тонкой социальной иронии мы получаем мрачный гротеск, где героев с мантией больше нет — впрочем, как и шанса наблюдать за сокрушительной победой добра. Вместо этого Хван Дон Хек намеренно меняет тональность, предлагая бескомпромиссный финал, где акты сопротивления выглядят жестами отчаяния, а не триумфом человечности.
Падение рыцаряПадение рыцаря
Единственный, кто должен был выбиваться из этого хаоса, — Сон Ги Хун. Но в 3-м сезоне его история принимает неожиданный оборот: вместо противостояния системе главный бунтарь оказывается на периферии сюжета. Ли Джон Джэ ловко подхватывает резкую смену состояния — его герой маневрирует между отчаянием и самобичеванием. Но тот факт, что Хван намеренно уводит протагониста с авансцены, кажется парадоксальным — словно выстрел без предупреждения. Развязка на время теряет ключевой эмоциональный центр, а вместе с ним и движущую силу сюжета — во что бы то ни стало прекратить игры, чтобы спасти жизни людей.
Режиссер нарочно ломает главного моралиста — своего прежнего Дон Кихота, каким он называл образ Ги Хуна 2-го сезона в интервью для New York Times. В финальной части Хван, не скрывая трезво-пессимистичного взгляда на мир, дает первую половину ответа: маленький герой не способен в одиночку изменить правила системы. В этом и состоит трагедия современного человека — трагедии идеалиста из мира, где принципы гуманизма бессильны. Что, собственно, Хван и подчеркивает, лишая игрока №456 последних иллюзий о победе в единоличной борьбе.
Драматизма Хвану не занимать — но и полным трагиком назвать его нельзя. Вместо повального отчаяния режиссер предлагает альтернативу — собственную точку зрения, которая станет второй частью ответа и лозунгом послания. С появлением нового игрока он возвращает Ги Хуна со скамьи запасных, меняя масштаб цели героя: теперь игроку №456, потерявшему веру в прекращение игр, важно спасти хотя бы одну невинную душу.
В этот очевидный авторский ход, который приведет к не менее очевидному финалу, Хван вплетает собственное нравоучительное послание: мир, где принципы морали свернули с прямой дороги, не измениться, пока каждый не изменит сам себя — то есть пока не найдет в себе человека.
Свою надежду Хван адресует буквально всему человечеству. Она звучит в роке судьбы Ги Хуна — его решении выбрать гибель, чтобы сохранить невинную жизнь нового игрока. И даже слегка в перемене мировоззрения главного антагониста, Ведущего, который в последней сцене передает дочери Ги Хуна наследство отца.
Финал отрезвляет — в том числе зрителя, привыкшего к хэппи-эндам. Вот только дойдет ли послание до всех адресатов нынешней капиталистической системы? Большой вопрос. Ведь на фоне всего вышесказанного — пародийной карикатуры, хаоса и жестокости — глубина философского размышления Хвана несколько теряется. А вот градус разочарования аудитории растет: как писал Bloomberg, акции южнокорейских компаний, связанных с Netflix.Inc., «рухнули» в понедельник, 30 июня, после выхода премьеры. В их числе — акции развлекательного агентства Artist.Co, крупнейшим акционером которого является Ли Джон-джэ (Сон Ги-хун): они упали на 21%. Так что по иронии судьбы мысль режиссера, кажется, рискует повторить судьбу Сон Ги-хуна — если уже не повторяет.
