Евгения Щербенева
Еще несколько лет назад школьные коридоры были заполнены мечтами о карьере юриста или экономиста. Сегодня уже другой тренд: 800 тысяч российских школьников осваивают физику, химию и биологию на углубленном уровне. Это на 41% больше, чем в 2024 году.
Физику для ЕГЭ выбрали на 9,4% учеников больше, химию — на 6,3%, биологию — на 5,6%. Кроме того, Кравцов сказал, что все больше выпускников выбирают профильную математику для сдачи ЕГЭ: в 2024 году ее сдавали 42,4% школьников, а в 2025-м — уже 45,65%. При этом меньше стало тех, кто не справился с экзаменом.
Такой рост интереса к наукам находит отражение в реальных делах школьников. Например, Николай Уликов из Пущино, выращивая гриб ежовик в лаборатории центра «БиоТех-Пущино», заметил на чашке Петри странную колонию с «ореолом» вокруг: ничего другого рядом не росло. Оказалось — это бактерия с мощными антимикотическими свойствами. Теперь под руководством педагога Александра Носкова и кандидата наук Елены Видягиной школьник тестирует штамм как потенциальный «живой антибиотик» против грибковых болезней растений. После школы Николай планирует стать агрономом в Тимирязевской академии.
Почему наука снова в моде?
Государство делает ставку на технологии, и это меняет образовательный ландшафт. Поддержка инженерных специальностей сподвигла 54% студентов колледжей выбрать технические и естественно-научные профили.
Возможностей для роста тоже стало больше. В десятках городов открылись современные лаборатории и технопарки уровня, а конкурсы вроде «Наука. Территория героев» за 6 лет объединили свыше 100 тысяч участников. Мотивация понятна: победы в олимпиадах дают дополнительные баллы к ЕГЭ, а победители конкурсов часто получают приглашения в топовые вузы вроде Бауманки.
Однако популярность науки выявила и ограничения школьного уровня: школам критически не хватает учителей-практиков с реальным лабораторным опытом, а единые учебники, которые Минпросвещения планирует внедрить к 2027–2028 годам, рискуют подменить живой эксперимент заучиванием параграфов. Важно, чтобы школьный энтузиазм не угас при поступлении в университет или колледж, и здесь системе среднего профессионального и высшего образования необходимо создавать качественные условия для роста.
Москва снова задает высокую планку в этом вопросе: столица предоставляет студентам вузов и колледжей доступ к передовым лабораториям, библиотекам, грантам и стажировкам. Благодаря этой поддержке студенты уже реализовали серьезные проекты.
Ксения Яновская, студентка Росбиотеха, работала инженером-лаборантом в НИИ органических полупродуктов и красителей, где создавала оптимальные условия для культивирования клеток и бактерий.
Арина Сулина из Физико-технического колледжа, специализирующаяся на аддитивных технологиях, заняла второе место на региональном этапе чемпионата «Профессионалы» и увидела в 3D-печати возможность сделать протезирование доступным и персонализированным.
Макар Войтухов из МАИ, получивший грант «Студенческий стартап», руководит организацией ООО «ЭНИПТ», которая разрабатывает электродные материалы для суперконденсаторов — проект достиг уровня TRL 4, и сейчас команда готовится к переходу от экспериментов к промышленному внедрению в системы рекуперативного торможения электробусов и трамваев.
Но возможности для роста есть не только в столице. В регионах университеты тоже развивают научную инфраструктуру. Например, в Пермском государственном национальном исследовательском университете работают современные лаборатории, где студенты ведут исследования по химии, биотехнологиям и материаловедению.
Чтобы посмотреть на ситуацию глазами практика, мы обратились к Евгению Кожемякину — профессору, директору Центра развития научных компетенций Школы коммуникаций НИУ ВШЭ.
Как Вы думаете, с чем связан такой интерес к науке?
— С грамотно выстроенными коммуникациями науки с молодежью. Некачественные коммуникации или их отсутствие — это прекрасный драйвер увлечений антинаучными активностями.
Замечали ли Вы лично тенденцию роста интереса к науке? Или она не ощущается?
— Честно говоря, к сожалению, я не замечал эту тенденцию. Интерес к науке проявляют меньшинство школьников и, возможно, чуть чаще — студенты, но, конечно, в любую эпоху и у любого поколения есть те, кто испытывает интерес к науке.
Что необходимо сделать, чтобы этот интерес не угас?
— Понимаю, что я могу показаться банальным, но я уверен, что широкая популяризация науки и ее активное участие в борьбе с антинаучным мракобесием могли бы усилить этот интерес. Мне кажется, опыт популяризации науки среди школьников в советский период — это неплохой пример того, как можно более или менее поддерживать этот интерес. Сейчас медийных возможностей популяризации науки несравненно больше, чем в СССР, однако вряд ли можно сказать, что есть системная работа по привлечению школьников к научным исследованиям. К сожалению, и самим школьникам в 10 и 11 классе не совсем до науки — ведь им приходится активно готовиться к сдаче ЕГЭ.
А что лично Вас привело к научной деятельности?
— У меня лично было три источника вдохновения: личное любопытство и дискомфорт от непонимания того, как устроены и «работают» некоторые процессы, очень хотелось разобраться; научно-фантастическая литература и кино. А чуть позже — в вузе — пример моих преподавателей, которые были очень увлечены наукой, и я от них «заразился» интересом к изучению языка и текста (мое базовое образование — лингвистическое).
