Морозова Екатерина
Глубокие голубые глаза, пристально смотрящие в камеру, обращены не к объективу, а на того, кто за ним — на человека. В детстве я пугалась этого пронзительного взгляда, а сейчас понимаю, что в этом взгляде — невысказанная боль и сила воли человека на портрете, моего прадеда. Его суровость в чертах лица — не грубость или злоба, а железный внутренний стержень, который и помог его поколению выстоять под натиском врага.
Мой прадед Геласимов Степан Тихонович прожил долгую и достойную жизнь. На фото он кажется строгим, но я помню его совсем другим: добрым дедушкой. Мне пять лет, мы идем с ним под ручку из местного сельского магазина. В руках у нас пакеты и газировка «Ключи», та самая с этикеткой Буратино. На улице светит солнце, и всё хорошо. К сожалению, это одно из немногих ярких воспоминаний. Когда мне было девять лет, смерть разлучила нас.
Третье августа 1931 года. Читинская область, село Чингильтуй — небольшой уголок в глубине Забайкалья. В семье Анастасии и Тихона Геласимовых родился четвертый ребенок — мальчик Степан. Тогда этот малыш еще не знал, что именно он станет кормильцем и главной опорой в войну как для себя, так и для своей семьи: матери, братьев и сестер. Война застала моего прадеда, когда ему было только девять лет.
Я выросла, и мне трудно сравнивать свое детство с «детством» моего прадеда, которое без раздумий вычеркнула война. В свои восемь лет я, узнав от бабушки, что прадедушка не окончил школу, радовалась, думая: «Как же это здорово, никаких уроков и домашки, полная свобода». Конечно, в силу возраста я не понимала, что это была не просто свобода от школьных обязанностей. Дедушку ждала изнурительная жизнь, полная страха, голода и тяжелой работы.
Сейчас у нас есть возможность выбрать вкус сока или же сырка. Тогда и слов таких не знали. Люди не видели хлеба, мяса, молока — всего того, что нужно для поддержания здоровья организма и жизни. По словам моей бабушки, они питались всем тем, что росло в степях, лесах:
Также не пренебрегали и растениями, росшими как в забайкальских степях, так и дома. «Корешки саранки. Высушат — истолчат»,— вспоминает бабушка.
Я удивилась: для меня саранка — это культурный цветок, часть интерьера, а для моих предков — способ выжить. Из рассказа моей прабабушки, Геласимовой Фаины Степановны, я узнала, что в его семье была корова-кормилица, которая и «вытащила» семью с того света.
Интересная деталь в портрете моего прадеда — нелюбовь к грибам.
«Собирали грибы, но не ел их. Сухими жарили: приправы, лука, масла растительного не было». Сейчас я понимаю, какой стойкий и волевой характер был у Степана Тихоновича. В войну, в голод признаться самому себе, что этот продукт тебе противен и ты не будешь его есть — тоже мужество. Однако, несмотря на свою нелюбовь к грибам, прадедушка всё равно собирал их для своих близких.
В 1941 году призвали его отца — Геласимова Тихона Ивановича. До войны он работал в селе Запокровское на промышленной фабрике. По словам моей прабабушки, Тихон Иванович занимался заготовкой леса, за что и получал зарплату: «Ездили в лес, дрова заготавливали, деньги платили».
Мой прадедушка делился с прабабушкой воспоминаниями об отце: «На коне верхом мог в стайку заехать». Стайка — это наше забайкальское название сарая для скота. Эта, на первый взгляд, бытовая деталь подчеркивает связь поколений. Восемьдесят лет назад молодежь так же, как и мы, озорничала и ребячилась.
Тихон Иванович погиб осенью 1943 года.
Похоронен был под Ленинградом в братской могиле, но наша семья узнала об этом не сразу. Мой прадедушка уже в старости, узнав о местонахождении могилы отца, хотел ее посетить. По воспоминаниям близких, он часто говорил: «Хоть бы просто постоять». Однако из-за слабого здоровья прадеда и огромных финансовых затрат на дорогу в центральную Россию поездка не состоялась.
Сейчас я осознаю весь ужас того времени: мой прадед запомнил своего отца молодым и лихим, а тот погиб, когда ему едва исполнилось 30 лет. После этого, я думаю, мой прадед, Степан Тихонович, окончательно осознал, что по старшинству роль главы семейства переходит к нему.
В свои 12 лет я вела YouTube-канал. Снимала ролики про свое утро, день. В это же время, много лет назад, прадед в свои 12 лет отвозил хлеб, умело справлялся с лошадью: «На коне возил. Запрягал его сам», «Хлеб возил на фабрику. Каждый день, без выходных». Сейчас я понимаю, насколько духовно старше он был, чем я. Прадед, будучи подростком, работал как взрослый.
Многие могут возразить: «В то время это было нормальным!», а я считаю, что это «нормально» стало из-за фашистов, которые обрекли поколение тридцатых годов на тяжелое детство. Вот что рассказывала прабабушка: «Зарплата маленькая. Паек работающим был 100 граммов хлеба вместо 50». С одной стороны, работа моего прадеда позволяла ему чуть больше есть, «держась на ногах», а с другой — в нашем мире эти 100 граммов равноценны двум молочным сыркам, вес которых и составляет 40–50 грамм.
Моя прабабушка, на момент окончания войны ей было восемь лет, вспоминает 9 мая 1945 года так: «Радио на столбе было. Так и узнали о победе. Весь Советский Союз тогда кричал „Ура“».
После войны мой прадед выучился на токаря.
Получив профессию, прадед поехал работать в село Нижний Калгукан, чтобы «поднять целину» (так называли проект 50-х годов по освоению диких, непаханых степных земель).
По воспоминаниям прабабушки: «Приехали сено косить. Людей-то много погибло, токаря в селе не было. Председатель попросил остаться в колхозе — и он остался». Для Степана Тихоновича быть нужным своему народу было естественным состоянием, делом чести и смыслом всей жизни.
В 1956 году прадед познакомился с моей прабабушкой — Жилиной Фаиной Степановной. Спустя два года они создали семью. На вопрос о свадьбе прабабушка отвечает со смехом: «Ну какая уж там свадьба! Просто стали жить вместе, и всё». Для меня это не только подтверждение их выносливости, но и напоминание о том, что сегодня у нас есть возможности, о которых поколение тридцатых годов могло только мечтать.
У моих прабабушки и прадедушки не было роскошной свадебной церемонии, более того, не было даже обручальных колец. В старости прадед из медного советского пятака сделал бабушке кольцо. Насколько помню, это был его подарок на 60-летнюю годовщину их совместной жизни — «Бриллиантовую свадьбу».
У них не было дорогих украшений или аксессуаров — они жили не по моде, а по чувствам. Для меня это история о том, как порой внешний дефицит раскрывает в людях что-то прекрасное: внутреннее благородство.
