Аксенова Александра
Букинистические магазины переживают второе рождение — их новыми фанатами стали зумеры. Те, что выросли с телефонами в руках, вдруг начали охотиться за книгами, изданными полвека назад. Что это: неужели ностальгия по времени, в котором они даже не родились? Да, но не только.
Советские книги 1960–80-х — это отдельный мир. Художники-иллюстраторы в те годы обладали немыслимой свободой. Например, Борис Маркевич, оформлявший фантастику Беляева, предложил рассматривать книгу как цельный артефакт, а Юло Соостер привносил в иллюстрации к фантастике сюрреализм, «искривлял перспективу, позволяя штрихам разрывать привычное трехмерное пространство». Дмитрий Бисти, работая с «Илиадой» и «Словом о полку Игореве», создавал гравюры, которые можно рассматривать бесконечно и сегодня. Эти книги являются произведениями искусства: титул, макет, шрифты, иллюстрации — всё здесь работало в унисон, создавая магию, которую современный цифровой дизайн редко может воспроизвести.
Но дело не только в картинках. Литература тех лет, от фантастики братьев Стругацких до прозы Валентина Распутина, помогала уйти от повседневности. Кроме того, сегодняшние подростки находят в книгах то, чего не хватает в современном цифровом мире: глубину, честность и медленное погружение в сюжет.
Впрочем, у популярности букинистики есть и вполне прозаические причины. Мировой рынок букинистических книг в 2026 году оценивается в 28,8 миллиарда долларов и продолжает расти. В России ситуация зеркальная: на «Авито» за первые три квартала 2025 года спрос на бумажные книги вырос на треть. И это логично, потому что новые книги за год подорожали на девять–десять процентов, так что для студента купить новинку за 1000 рублей — это проблема, а букинистическое издание классики за 120–300 рублей — удачная находка. Библиотеки, увы, не всегда спасают: в 2005 и 2012 годах учащимся выдавали учебники 1970-х на темы, актуальные для той эпохи, так как новых просто не было. Но парадокс в том, что это лишь подстегивает интерес: молодежь ищет именно то, чего нет на маркетплейсах — редкие издания, давно исчезнувшие из продажи.
Ну и еще, конечно, в старых книгах есть какая-то особая магия. Раньше потрепанный экземпляр принадлежал кому-то другому, и он до сих пор несет пометки на полях, дарственные надписи, штампы библиотек, которых уже давно нет. Одним словом, старая книга — свидетель эпохи. Взять в руки такую книгу — всё равно что на какое-то мгновение заглянуть в прошлое и увидеть не только историю литературы, но и жизнь отдельного человека, о котором тебе известно лишь имя, написанное на внутренней стороне обложки. А этот запах старой типографии? Кому-то для любви к книгам прошлого столетия достаточно и его одного!
В старых книгах нет алгоритмов и клипов. Старые книги заставляют замедлиться, сосредоточиться на себе и окружающем мире. Там есть только читатель, автор и книга, Пока есть этот запрос на подлинность, букинистика будет жить. И мне кажется, что это не просто сиюминутный тренд, а желание целого поколения выйти на настоящий и искренний диалог.
