Зачем идти в музей, если всё можно загуглить?

Сегодня, когда всё уходит в экраны, музеи нередко считают просто пыльными хранилищами артефактов. Но так ли это на самом деле?

Чтобы это выяснить, я поговорила с Федором Никитовичем — историком, преподавателем СПбГУ и участником масштабных научных проектов. Мы обсудили, почему музеи до сих пор актуальны для молодежи, как академическая история уживается с музейной практикой и как всё успевать при бешеном ритме жизни. 

А еще Федор Никитович поделился опытом участия в конкурсах, рассказал о путешествиях как форме познания и дал советы студентам, которые только начинают свой путь.

— Я с детства хотел быть историком. Но, кроме того, хотелось заниматься чем-то прикладным — как дополнение, как применение академических знаний на практике. Академической историей я тоже занимаюсь: это легко проверить по количеству статей, публикаций, выступлений на конференциях.

А музейное дело — это практическое применение исторических знаний. Большая часть музеев имеет исторический профиль, и в них работают в основном выпускники-историки или искусствоведы. Для меня музей — это не только кабинетная работа, но и прикладная работа с людьми. Это передача людям тех знаний, которые ты получаешь в процессе учебы и исследований. Коммуникация, активная деятельность — это и было важным фактором.

— Я родился в Петербурге. Это удивительное совпадение, когда твой родной город — еще и твой любимый. Крупнейшие университеты здесь. Старшее поколение моих родственников тоже училось в СПбГУ, так что вопросов не было: если учиться на историка, то куда еще идти.

— У меня студенческий путь смешался с преподавательским — между ними практически не было перерыва. С третьего курса я работал в музее, именно по профилю той кафедры, на которой учился. Поэтому учеба, работа, аспирантура происходили в таком «деликатном» режиме.

Главное, чему ты учишься, — это учиться. Получать навык именно впитывать информацию, чтобы потом её использовать. Как только мозг понимает, что это здорово, и начинает получать от этого удовольствие, всё складывается. Это то, чему должен учить университет. Университет — это универсум целостных знаний, самых разнообразных. Ничто не ограничивает тебя в том, чтобы ходить на другие факультеты, слушать других профессоров. И если это начинает нравиться — это самое главное, что можно вынести из студенчества.

— Это целая жизнь, от которой ты не можешь оторваться. Я не могу сказать, что прихожу в университет, отрабатываю с девяти до шести, ухожу и забываю. Преподавательский график скачущий, поэтому сложно отделять работу от неработы — досуга.

— Когда я представлял себя 15–20 лет назад, я не мог подумать, что буду на научных конференциях общаться с коллегами из разных стран и идти по средневековому городу. Это впечатляет. В детстве мне повезло, у меня были путешествия, но мне хотелось путешествовать больше. В каком-то смысле все детские мечты постепенно сбылись.

— Я пробовал музейную сферу, но если отойти от музеев — в детстве меня всегда восхищали врачи. У моей бабушки были сестры — обе врачи. В семье было много врачей. Я серьезно выбирал между историком и врачом. Не жалею, что выбрал историю — как случилось, так случилось, значит, так хорошо.

— Я не могу сказать, что чувствовал чересчур большое удовлетворение или, наоборот, разочарование. Финал прошел, но я не победил. Для меня куда важнее была победа в 2021 году в конкурсе научных работ университета — научное признание мне дороже. Как лектор, за 13 лет работы в университете у меня есть опыт, и я не чувствую какого-то прорыва. 

Но участие в этом конкурсе многое дало: знакомство с интересными людьми. В Москву съехались лучшие лекторы со всей страны — очень приятно было пообщаться. Кроме того, появляются нюансы, которые не учитываешь в университетской аудитории. Университетская аудитория мотивирована, студенты приходят на лекцию, значит, им интересно. 

А здесь нужно было заинтересовать аудиторию, которая изначально может быть довольно холодной. Например, я проводил пять лекций: четыре для школьников и одну для матросов-срочников. Это определенная разница. Пришлось искать новые приемы, смотреть видео. Это было полезно и замечательно, но не скажу, что это стало чем-то великим.

— Я участвую в масштабных проектах Российского научного фонда — это академическая история. Был проект, которым я руководил, — конкурс грантов РНФ, тоже в 2021 году. Это было очень приятно, потому что участвует огромное количество ученых. Правда, это был молодежный конкурс, конкуренция поменьше, но тем не менее. 

Эксперты РНФ — лучшие ученые в своих областях: они оценивают твою заявку, и когда они дают тебе грант, они подтверждают, что ты занимаешься чем-то стоящим, что может принести пользу. Сейчас я участвую в проектах РНФ уже в качестве исполнителя, в составе команд ученых, которые занимаются конкретными историческими проблемами.

— Успевает тот, кто никуда не торопится. Если говорить про студенчество, я бы пожелал студентам правильно распределять время и, главное, не забывать отдыхать. Тайм-менеджмент, проектный взгляд на вещи… Но я сам до сих пор этому учусь. В свои 37 лет я считаю, что в этом не совершенен. Есть вещи, которые ты всё равно не успеваешь.

— Таких случаев много. Вся жизнь преподавателя — это сплошь интересные истории, и со временем старые заслоняются новыми. Но один яркий момент запомнился. Конференция в Бухаресте, где я познакомился с профессором из Болгарии. Мы с ней до этого много переписывались, потому что я занимаюсь лицевыми рукописями с картинками, в частности славянским романом об Александре Македонском. 

Мы встретились сначала на конференции в Австрии, потом в Бухаресте. Она проходила стажировку в Пушкинском Доме в Петербурге. И на этой конференции она представила меня как «ученика моих учителей». Это человек с именем. Для меня это было важным вхождением в академическое сообщество. 

Вообще, академическое сообщество довольно открытое, оно готово принимать новых членов и знакомиться с их опытом. Это замечательный ресурс: очень редкий случай, когда ты обращаешься к незнакомому человеку за консультацией и тебе отказывают. Этот ресурс нужно обязательно использовать.

— Самое главное — установить контакт, доверительные отношения. Чтобы люди тебе доверяли, нельзя врать. Лучше сразу сказать, сколько будет длиться лекция и о чём конкретно она будет, чтобы слушатель понимал, что он услышит. Это же относится и к экскурсии: первые несколько минут — оценивающие, когда люди знакомятся с экскурсоводом. В это время важно установить доверие, чтобы люди поверили тебе на ближайшие полтора часа.

— Ну, это странно, если студент пришел на кафедру музеологии и считает музеи скучными. Но переубедить можно. Расскажу, например, как в Музей артиллерии доставляли экспонаты. Один из экспонатов — подвижной грунтовый ракетный стратегический комплекс, который сняли с боевого дежурства в 2008 году. Чтобы поставить его в центре Петербурга, потребовалось огромное количество согласований, в том числе международных. Комплекс пустой, ракеты нет, но это очень сложная история, которая пахнет международными отношениями. Так что не скучный склад.

— Актуальность музеев в том, что ничто не может заменить общение с реальным человеком и с реальной вещью. Суть музея в том, что ты получаешь ощущения, которые не получишь от изображения. Мону Лизу легко нагуглить, но толпы собираются перед ней в Лувре — люди хотят увидеть её вживую. Это говорит о том, что есть непреходящие вещи: ощущение артефакта, чего-то очень ценного. Ты можешь не до конца понимать его ценность, но тебе хочется побывать рядом.

Молодежь ходит в музеи, но здесь нельзя сводить всё к одному абстрактному понятию. Музеи очень разные. Например, есть замечательный музей российских железных дорог, где куча технических экспонатов, цифровых и интерактивных технологий. Молодежь ходит туда с большим удовольствием. 

Но и молодежь бывает разная: дети от 7 до 15 лет, от 15 до 17 — стратификация очень точная. Ребенку могут быть интересны цифровые штуки, поезда, пожарные машины, а могут — скелеты и внутренности человека. У нас есть замечательный Военно-медицинский музей, где для детей устраивают представления в анатомическом театре. Музеи как институт охватывают все темы, которые так или иначе связаны с человеком. Любой может найти для себя что-то интересное. Именно переживание подлинного артефакта позволяет музеям оставаться актуальными.

— Дело в том, что человеку важен человек. Музей с определенного времени перестал быть закрытым элитным учреждением. Он стал очень важным центром социальной коммуникации. Например, когда проходила большая реконструкция Рейксмузеума в Амстердаме, они сделали центральный двор — открытый атриум, куда любой может зайти с улицы, походить, и не обязательно идти дальше в музей. Рядом поставили хайп-пайп и другие площадки для экстремальных видов спорта. Молодежь просто приходит, находится рядом с музеем, общается. Это создание пространства, где происходит социальное общение.

— Лет десять назад я слушал интервью с одним ученым. Тот сказал, что он счастливый человек, потому что его работа и наука — это одновременно и хобби. Теперь я понимаю, что я такой же: я счастлив, потому что занимаюсь этим практически всегда. У меня есть знакомые врачи, которые в свободную минуту читают исторические книжки — это их хобби. А я счастлив тем, что это моя работа.

Если говорить об отдыхе, то для меня это путешествия — культурный туризм. Ты сам готовишь путешествие, заранее немного узнаешь о территории, сам себе устраиваешь маршрут. Приезжаешь и говоришь: «Я про это читал — здорово, я тебя вижу». И всё поворачивается по-другому.

Такие места можно найти где угодно. Недавно я путешествовал по территории древнего Фригийского царства в Турции. Берешь машину на несколько дней, уезжаешь на юг от Стамбула, находишь археологические памятники, которым несколько тысяч лет. Внизу — турецкая деревня, а ты чувствуешь себя Индианой Джонсом. Конечно, так просто это не продать как туристический продукт — аудитории не будет. Но для себя — замечательно.

— Больше всего эстетически меня впечатлила Венеция. Когда смотришь на большое пространство воды, понимаешь, почему Венеция была так важна для Бродского и почему он видел в ней сходство с Петербургом. Огромное плоское пространство воды, узкие улочки, выход на набережную из кварца — это впечатляет. Чувствуется какое-то духовное родство.

А если говорить о культурных различиях, то меня очень впечатлил Китай. Ты живешь на Западе, в некотором вакууме, и только когда выбираешься из него, понимаешь, что все твои понятия и представления работают только там, где ты вырос. В других местах — другие представления, другие культурные понятия. Например, в Китае нет концепции апокалипсиса. Это совершенно другое отношение ко многим житейским вопросам.

— Не нужно никогда торопиться. Спешка нужна только при ловле блох. Только кажется, что если ты сделаешь что-то быстрее, это где-то отразится. Лучше сделать спокойно, но хорошо.

— Не бояться спрашивать. Не стесняться просить совета. Давать советы, когда тебя не просят, неправильно — бесплатные советы никому не нужны. Но если тебя спрашивают, то преподаватели готовы поделиться опытом, поддержать, помочь. Главное — спросить. В этом всегда будет польза.