Михаил Румянцев
Есть красивая картинка в голове почти у каждого: далёкий предок, замёрзший, голодный, живущий по восемнадцать часов в поисках еды, и вот наконец наступает светлое будущее с земледелием, домами и сытыми детьми. Проблема в том, что кости говорят прямо противоположное.
Что нашли в костяхУчёные умеют неплохо восстанавливать историю здоровья по скелетам: рост, следы недоедания на зубах, шрамы от анемии и туберкулёза, возраст на момент смерти. Антрополог Лоуренс Энджел собрал такие данные по территории современных Греции и Турции, и цифры получились неудобные. Охотники и собиратели в конце ледникового периода были в среднем 175 см ростом у мужчин и 165 см у женщин. После перехода к земледелию рост рухнул, и к 3000 году до нашей эры мужчины в среднем не дотягивали до 160 см, а женщины едва переваливали за 150. Причём современные жители тех же регионов до сих пор не вернулись к росту своих далёких доземледельческих предков.
Биолог Джаред Даймонд, разбирая эти находки, назвал переход к земледелию худшей ошибкой в истории человечества, и звучит это не как красивое преувеличение, а как прямой вывод из палеопатологии. Вместе с земледелием пришли социальное неравенство, гендерное неравенство, эпидемии и хроническое недоедание у большинства населения, там где раньше был всего один основной источник еды. Копать корни и охотиться на бизона по очереди оказалось питательнее, чем есть один и тот же злак изо дня в день.
Дело в самой природе диеты. Охотник-собиратель ел десятки разных растений, ягод, кореньев, мясо разных животных, и получал по чуть-чуть всего необходимого. Земледелец сел на пшеницу, ячмень или рис, зато в промышленных, по меркам того времени, масштабах. Один продукт вместо десятков означает нехватку витаминов, минералов, белка, и организм, у которого нет времени эволюционно перестроиться под резкую смену рациона, просто реагирует единственным доступным способом: перестаёт активно расти.
Плюс к этому добавилась скученность. Жить рядом с домашним скотом означало получить целый набор новых болезней, перекочевавших от животных к человеку. Жить компактными плотными поселениями означало, что любая инфекция теперь распространялась не среди пары десятков сородичей по стойбищу, а среди сотен соседей за забором.
Тогда почему земледелие вообще победило?Вот тут и прячется самый неожиданный поворот. Земледелие распространилось по планете не потому, что делало отдельного человека здоровее, счастливее или сильнее. Оно распространилось, потому что резко увеличивало количество людей. Оседлый образ жизни снижал интервал между родами: кочевой охотнице приходилось носить каждого ребёнка на себе, пока не подрастёт, и рожать реже, а осевшая на земле женщина могла кормить сразу нескольких детей рядом с домом. Меньше калорий на человека, зато людей резко больше.
Получается, что земледелие выиграло не как более удачная стратегия жизни, а как более удачная стратегия размножения. Это была не победа качества над количеством, а обратная история: чуть более больная, низкорослая и голодная популяция попросту задавила числом ту, что жила дольше, здоровее и, судя по всему, работала меньше часов в неделю.
Я довольно долго думал, что прогресс это что-то вроде постоянного улучшения условий отдельного человека, шаг за шагом. Оказалось, что временами прогресс это просто более эффективный способ производить больше людей, а вопрос, стало ли жить лучше каждому из них, никого особо не интересовал. Может, поэтому нас до сих пор так тянет иногда всё бросить и уехать жить в лес.
Фото: ИИ
