«Мы больше не различаем, где добро, а где зло»

Но что связывает картину 1933 года с современностью? Фрида проиллюстрировала набухающее бескультурье — смерть красоты и нравственных ориентиров. Она ставила на древнегреческую колонну унитаз, а сейчас в музее выставляется банан, приклеенный скотчем. 

Фрида саркастично выделяла золотой трофей как символ бессмысленной гонки, а сейчас эта гонка стала самоценностью. Фраза «победителей не судят» больше не вызывает вопросов.

Фрида писала серость фабрик рядом с угрюмой церковью, а сейчас Церковь и Религия обесцениваются. Люди больше не верят. Люди не помнят, что такое чуткость, открытость. Миром управляет постирония: рожденная как реакция на глупость, она захватила нас и теперь душит настоящее. Наука развивается стремительно и разрушает чувственное: крепнут разговоры о биохимической природе любви, искусственный интеллект уже не отличают от человеческого.

Понятия «святое» и «табу» размываются: маркетинг равнодушно продает то, на что нельзя «засматриваться». Многочасовые переговоры приводят к атакам, противоречащим этике. А всё это потому — самый страшный вывод из всех возможных — что мы больше не различаем, где добро, а где зло. 

Да, наше столетие легко приравнять к бескультурью. Но не любой ли век был таким? Древняя Греция подарила философию, демократию и науки, но при этом — эпоха рабства, блуда и междоусобиц. За романтизированным рыцарством и готикой Средневековья скрывается реальность, тонущая в чуме и антисанитарии.

Возрождение? Расцветают идеалы этики и искусства, рождаются классики. Но именно в этом «весеннем» периоде появляются «Триумф смерти» Питера Брейгеля или «Корабль дураков» Босха, где порок и хаос властвуют даже ярче, чем у Кало.

Культура и бескультурье нераздельны, как Хаос и Космос. Добро и Зло — это два конца одной сущности. Чтобы почувствовать глубинный смысл культуры, мы прибегаем к трансцендентному, где боль и чудо, жестокость и чистота сосуществуют. 

Но век бездушных технологий рождает оппозицию — снова набирают популярность проявления человеческого тепла: квартирники, концерты при свечах, возвращение к национальным традициям, разговорные настольные игры, бумажные издания. 

Искусство ищут на стыке творчества и консьюмеризма: в Третьяковской галерее появляется выставка «Архетипы авангарда», объединившая маркетинг и искусство XX века, а гастрономические спектакли превратились в арт-ветвь.

Странные политические движения находят отражение в новом виде фольклора — мемах, а этический кризис стал стимулом к появлению профессии AI-евангелистов — людей, работа которых — сохранение культуры в современном обществе, куда уже внедрен искусственный интеллект.

В мире не существует абсолютных значений, противоположности питают друг друга. Как писал Александр Кушнер: «что ни век, то век железный, но дымится сад чудесный…». В любом веке много безобразного, но именно это «неправильное» становится основой для «чудесного сада».

Аполлоническое, строго прекрасное начало искусства по Ницше не существует без дионисийского, сумбурного, животного. Прикосновение к трансцендентному всегда будет и Рождеством Христа, и надкушенным запретным плодом. В этом его суть и красота.