Театр может стать неотъемлемой частью работы и творчества не только артистов, но и фотографов. Как часто мы задумываемся о том, чем на самом деле они занимаются, с какими проблемами сталкиваются и где берут вдохновение? О тонкостях художественной работы рассказал фотограф Мариинского театра — Марк Олич. Искусство, которое он создает, по-настоящему цепляет до глубины души. В его объективе побывали великие артисты балета, а его работы не раз вызывали восхищение. Узнаем о деталях съемок, печати и порассуждаем о том, кто же такой художник.
На фото Марк Олич / Источник: страница ВК
С чего начался Ваш путь? Как Вы пришли к работе с фотографией?
— Очень просто. Я родился и вырос в интересной стране — Советский Союз назывался. Когда ребенку хотелось чем-то заняться, то он шел и выбирал себе занятие. Вот и я в свое время выбрал студию фотографии и параллельно ходил в студию графики: в одном месте мы гравюры резали, а в другом занимались фотографией.
Какое-то время был и там, и там, но позже студия графики перетянула одеяло на себя. Через много лет, когда произошли изменения в театральной живописи, мне захотелось поискать что-то еще. Это уже было самое начало двухтысячных, появились более-менее современные камеры, а не те пленочные, которыми мы раньше работали.
С этого времени я и начал заниматься уже цифровой фотографией, а года через два меня заинтересовал театр. Сейчас же театральная фотография занимает большую часть моей жизни.
Чем Вас заинтересовал театр? Почему Вы выбрали снимать именно в этом месте?
— Дело в том, что с конца 90-х годов я работал в Мариинском театре как художник, но со временем всё же вернулся к фотографии. Достаточно долго был вовлечен в репортажную деятельность и увлеченно занимался абстрактной фотографией. А потом как-то это отошло на второй план. Всё сложилось естественно, и осталась только та деятельность, которая связана с театром. Как-никак, образование у меня — театральный художник, и опыт работы в театре очень большой, а теперь и с камерой тоже.
Если вернуться к началу Вашей карьеры, как прошла Ваша самая первая съемка в Мариинском театре? Какие были ощущения от процесса?
— Первые съемки проходили в живописном зале. Живопись театральная обладает скрытыми возможностями: художники пишут кистями по ткани, натянутой на полу. Когда ткань снимают, под ней остается бумага с разводами краски. Это очень красиво. Когда я снимал эти живописные разводы, то ставил камеру на штатив, фокусировался на каком-нибудь кусочке, снимал и даже печатал. Выставку не делал, но мне было очень интересно поработать, потому что все эти моменты непредсказуемые, а в фотографии — это очень важно.
Автор: Марк Олич
— Первой театральной съемкой был спектакль «Лебединое озеро». Без всякого заказа, без просьб со стороны администрации или артистов. Меня провели друзья, работающие за кулисами. А в театре, в скрытой от зрителя части, есть так называемая рабочая галерея: она опоясывает сцену по трем сторонам. Есть даже перекинутые над сценой мостики. Меня как-то завели туда посмотреть спектакль.
Именно поэтому, особенно в первые годы, было много съемок с верхних точек. Такой ракурс дает другой взгляд, по-другому читается спектакль. Если всерьез говорить на эту тему, мне кажется, что гениальные хореографы учитывают даже эту точку, которая зрителю никогда не будет видна. Во многих спектаклях артистов толком не видно сверху, но зато работают тени, которые зритель не видит вообще, даже с ярусов.
Изменилось ли что-то в Вашей практике? Удалось ли найти новый ракурс или интересный подход для съемки?
— Да я, собственно, не искал ракурса. Я снимал и снимаю очень много. Как у любого фотографа, час съемки — это несколько дней обработки за компьютером.
Недавно я работал в пространстве совсем не театральном. С режиссером постановки мы уже несколько лет общаемся, и она меня время от времени приглашает. Это была импровизационно-драматическая музыкальная постановка, и у меня появилась прекрасная возможность почувствовать себя одним из артистов.
Представьте: я с камерой, небольшое пространство, где все двигаются и взаимодействуют. И вот человек с камерой находится там тоже на этой сцене, хотя её самой физически нет, и зрители фактически тоже среди нас. Здесь можно подобрать ракурс на любой вкус: можно опуститься на пол, залезть на второй этаж и снять что-то сверху. Но для этого нужно очень четко знать, что будет происходить дальше.
Поскольку спектакль импровизационный, артистам даются лишь вводные, и они сами решают, как с этими вводными поступать, что очень интересно. При такой работе рискуешь просто помешать, рискуешь нарушить ход действия, рискуешь сам не увидеть чего-нибудь, пропустить, ну и, в том числе, рискуешь на что-нибудь наступить.
В другом случае у меня была съемка, где мы проговаривали основную точку с солисткой. Это классический балет, снимали не спектакль, а сольную партию, и здесь уже нужно знать такие нюансы, как выгодная сторона балерины, все мизансцены, и выстраивать кадр с точностью до секунды, до музыкального такта.
Есть спектакли, где появление артиста может быть совершенно не плавным. Например, в Мариинском театре поставлен балет «Корсар». Во втором акте солист в шпагате влетает на сцену. Этот спектакль можно считать учебным пособием для начинающих фотографов. У меня иногда учатся ребята, и если человек знает либретто и подготовился, то у него будет этот прыжок в кадре. Так что центральные точки тоже имеют право существовать, не только верхние крупные и общие планы. Портреты и всё, что в любой фотографии востребовано, есть в театре.
При работе с людьми и камерой могут возникать различные технические и психологические трудности. Какие у Вас случаются проблемы и как Вы с ними справляетесь?
— Технические и психологические трудности случаются постоянно. Начиная с входа в театр, особенно не в свой, и заканчивая выходом из него — сплошная череда трудностей. Дело в том, что театральная съемка всегда требует сложного бюрократического согласования. Любая администрация театра не очень приветствует съемки, потому что кому-то так захотелось. Всё обязательно согласовывается, делаются отдельные договоры, приказы, пропуска; часто приходится переписывать номера фотоаппаратов и объективов, чтобы войти в театр, особенно в Москве. Зачем — не знаю, но так оно и есть.
А сейчас я работаю очень подходящими для театра камерами. Всего несколько лет назад фотоаппараты были зеркальные, которые издавали много звука при каждом снимке. Это было, правда, громко. Поэтому я примерно с 2002 года в течение 15 лет шил на камеры звукоизолирующие чехлы, с которыми очень сложно работать. Главное, что они приглушают звук настолько, что зритель, сидящий рядом с тобой, а иногда и прямо под камерой, не слышит звука зеркала фотоаппарата.
Автор: Марк Олич
— Была у меня недавно ситуация, когда я снимал дуэт Ротманского, а прямо подо мной сидел директор балетной части. На сцене два человека, а из музыкального сопровождения только рояль, который стоит в глубине сцены, и скрипка. Представьте себе, если будут раздаваться такие вот «тыщ-ты» на каждую музыкальную паузу или на каждый ключевой момент. Я, наверное, не смогу так.
Серьезные чехлы — это большая такая штука, которая шьется из разных материалов, поглощающих звук. Он тащится отдельным большим рюкзаком и надевается на камеру еще минут десять. А потом к тебе подходит зритель и говорит: «А для чего вы это делаете?» Ну, я говорю, конечно: чтобы руки не мерзли.
Вы бы назвали себя фотографом или всё же художником, ведь многие Ваши работы похожи на написанные акварельными красками картины?
— Я художник по профессии, а работаю фотографом. Если говорить о печати, работаю в печатной мастерской. Ну, кто я там, не знаю. Иногда дорабатываю принтерные отпечатки, рисую по ним выставочные картинки. Мне скучно делать просто фотографии или просто их печатать.
Я много лет работаю с одним из ведущих печатников России Владимиром Павловичем Шефовым. Он работает с Эрмитажем, Русским музеем, музеем Пушкина, делает очень хорошие выставки для авторов. Мы с ним экспериментируем на тему альтернативной печати, речь идет именно о фотографической печати на нефотографических материалах. Сейчас мой фаворит — это акварельная бумага. Работая с ней, есть возможность продолжать творить с этим листом уже отдельно от фотографии или просто сделать хороший отпечаток на материале, который достаточно сложно поддается такой работе.
Если делать просто качественный принтерный отпечаток, нужно провести подготовку, проверить цвет, отстроить всё, выбрать хорошую бумагу, качественные материалы и всё прочее. Потом достаточно просто ввести в машинку файл, и в течение получаса у тебя будет готов отпечаток. А для того, чтобы работать с акварельной бумагой, мне нужна примерно неделя. Печать ведется последовательно, послойно. Но зато это очень интересно: когда мне заказывают такие отпечатки, я времени не жалею. Очень здорово, что в течение этой недели ты приходишь, каждый раз видишь изменения и что-то добавляешь.
Отпечаток. Автор: Марк Олич
— Печатать-то можно на чём угодно, если есть желание. У фотографических материалов же просто тысячи наименований: холсты, бумаги тиснённые, металлизированные, какие угодно. Я последние несколько лет влюблен в акварельную бумагу, и этот роман всё еще продолжается. Там посмотрим.
Вернемся к балету. Какой спектакль Вы можете назвать своим самым любимым?
— Это очень сложный вопрос на самом деле, потому что на него нет однозначного ответа. С одной стороны, любой спектакль, особенно тот, с которым работаешь сейчас. Потому что, если не любить то, с чем работаешь, то ничего не получится сделать хорошо. С другой стороны, есть спектакли, которые на меня произвели огромное впечатление, научили меня чему-то и изменили мой подход к теме спектакля.
Алла Сигалова несколько лет назад пригласила меня снять моноспектакль. Партнером у неё был недавно погибший наш солист Мариинского театра и очень хороший человек — Владимир Шкляров. Моноспектакль — это формат, когда на сцене нет ничего, кроме одного или двух актеров. Я в этот процесс включился с первых репетиций, даже застал момент, когда они еще не репетировали, а только проходили шагами.
О, спектакль меня, конечно, потряс обнаженностью нервов. То есть, в течение этого времени главный герой рождается, растет, оживает, влюбляется, расстается и в итоге погибает. И всё это, естественно, танец.
Еще был прекрасный спектакль, который сейчас не идет нигде в мире, по-моему. Он по-английски называется «Subject to change», а по-русски переводится как «Объект перемен». Постановка эта знаменитого дуэта хореографов из Нидерландов — Лайтфут и Соль Леон. Ставили они этот спектакль специально для прима-балерины Мариинского театра Дианы Вишнёвой.
У меня целая выставка творческих работ получилась. Обычно бывает: делаешь что-то серьезное и интересное, а получается потом одна-две удачные картинки. А здесь у меня набралось порядка двадцати, которые стали для меня знаковыми. Я после того, как закончил работу с «Объектом перемен», снимать стал по-другому. А так «Лебединое озеро» — красивый спектакль.
На фото Диана Вишнева, прима-балерина Мариинского театра. Автор: Марк Олич
Это всегда приятно, когда искусство так сильно трогает за душу. В таком случае, какой совет Вы бы дали молодым начинающим фотографам?
— Молодым фотографам трудно дать советы, они же их не слушают. Старые тоже не слушают. Фотоаппарат — это всего лишь инструмент, он абсолютно равнозначен кисточке или мелку, или самому простому варианту творчества — когда человек берёт лист бумаги, карандаш и записывает стихотворение. Это ведь тоже инструменты: и бумага, и карандаш.
Фотоаппарат — точно такой же инструмент. Если человек создает что-то творческое с помощью фотоаппарата или карандаша и бумаги, он становится кем? Его можно назвать художником? Поэта же тоже можно назвать художником? Конечно. Соответственно, и фотографа тоже. И я думаю, что любой человек, который занимается творчеством, должен становиться художником.
«За славой и богатством? Ошиблись дверью»: лайфхаки и инсайды учебы в театральном
Откровенный разговор с выпускником актерского факультета о сложностях поступления и сюрпризах обучения
Читать далее
Фото на обложке: из личного архива Марка Олича
Анастасия Устинова
