Сюзанна Абгарян
Существует стереотип про россиян — они никогда не улыбаются. И действительно, меланхолия накрывает почти каждого. Думаю, суровой зимой всех настигает «русская тоска». Я живу в Сибири, где этот период длится около 8 месяцев: бесконечные холода, хмурые лица, серые улицы. И невольно задаешься вопросом: не в затяжной ли мы все депрессии?
Владимир Набоков определял тоску как «сильнейшие душевные страдания, возникающие безо всякой очевидной причины». Он, а также австрийский поэт Рильке, отлично владевший русским, подчеркивали непереводимость этого слова на другие языки. В 2026 году эта тема остается актуальной. Многие блогеры, которые часто путешествуют по всему миру, продолжают записывать видео, становящиеся популярными в интернете благодаря иностранцам, неспособным понять россиян.
Но, по мнению психолога Ники Болзан, особого «гена русской тоски» не существует: «Это лишь культурный сценарий, который подсказывает человеку, какие чувства в обществе считаются понятными, достойными и даже красивыми».
Тема тоски универсальна. Просто в нашей культуре это переживание получило особенно богатый язык.
Ника Болзан, психолог, супервизор, специалист по психологическому благополучию
Болзан объясняет, что важно не путать саму эмоцию и то, как мы её показываем: «Человек может выглядеть серьезным, потому что не считает нужным демонстрировать радость посторонним. Это не означает, что внутри он несчастен». Крупное кросс-культурное исследование 2024 года, в котором ученые проанализировали более 45 тысяч эмоциональных реакций, подтвердило: при сходстве переживаний способы их выражения заметно различаются между культурами. Получается, мы не больны — мы просто осторожнее показываем чувства.
Однако есть еще другая интересная особенность — мы почему-то романтизируем страдания. В русской литературе страдающий герой почти всегда предстает думающим и нравственно сложным: он сомневается, ищет смысл, конфликтует с обществом. А веселый и довольный персонаж на его фоне выглядит как-то поверхностно. Архетипы Онегина и Печорина не заставляют нас копировать их поведение, но подсказывают знакомую роль. И получается, если человеку больно — значит, он глубокий, а если он счастлив — значит, недостаточно понимает жизнь.
Но Ника Болзан советует не спешить с выводами: «Страдание может стать материалом для осмысления, но само по себе оно не делает человека ни мудрее, ни честнее».
Грусть сама по себе не проблема — она помогает остановиться, понять, что в жизни пошло не так. Романтизировать страдание плохо только тогда, когда мы застреваем в нем годами, твердя себе, что раньше было лучше, а впереди ничего хорошего. Но если тоска возвращает нас в настоящее и заставляет задавать вопросы — «что я понял о себе и что теперь могу сделать?» — она становится полезным инструментом.
Поэтому «русскую тоску» правильнее считать не диагнозом, а языком, на котором мы разговариваем друг с другом о сложном. Она помогает понять себя и других и создает ту самую глубину, о которой писали классики.
Глубина человека определяется не тем, насколько долго он способен страдать, а тем, что он способен сделать со своим переживанием.
Ника Болзан, психолог, супервизор, специалист по психологическому благополучию
Как сегодня заставляют ненавидеть настоящих людей?
Как Сергей Бодров из героя превратился в злодея?
Читать далее
Фото на обложке: unsplash.com
