Cодержание
Но и жить, конечно, не новей

Смерть на дне жизни Смерть на дне жизни
Критик и драматург И. Анненский охарактеризовал образ Луки как того, кто «утешает и врет, но он нисколько не филантроп и не моралист». «Жертвой» странника становится Актер: Лука рассказывает ему о лечебницах для пьющих, которые действительно существовали, но до них Актеру со дна не добраться. Уход Луки пробуждает в нем мысль о том, что необходимо порвать цепь и покинуть «дно», но способа, кроме самоубийства, он не находит. Ночлежка не содрогнулась. Герои поют — эта песня звучит на протяжении всей драмы и становится символом их единения и обращения к реальности. Среди них уже нет четверых. Человеческая жизнь здесь по-прежнему ничего не стоит, сколько бы раз она ни обрывалась.
Примечательно, что пьеса неоднократно меняла название: «Без солнца», «Ночлежка», «Дно». Рукопись была отправлена в Цензурный комитет под заглавием «На дне жизни», но в афишах ее заменили на знакомое нам «На дне».
Трамвай — проводник в иные миры Трамвай — проводник в иные миры
Речь идет о Николае Гумилеве — поэте, сооснователе акмеизма, расстрелянном в 1921 году. Его место захоронения неизвестно. Его запретные стихи стали маяком для многих. «Гумилев — поэт еще не прочитанный. Визионер и пророк. Он предсказал свою смерть с подробностями — вплоть до осенней травы», — скажет Анна Ахматова в 1962 году.
Пророчество лежит в основе стихотворения «Заблудившийся трамвай». Внезапно появляется трамвай, на подножке которого лирический герой пересекает «рощу пальм, … Неву, … Нил и Сену». Его облик меняется вместе с эпохой; его встречает старик, «что умер в Бейруте год назад». Но в каком мире находится сам герой? Он видит собственное будущее:
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
…
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь в ящике скользком, на самом дне

Безумие и ощущение надвигающейся гибели нарастают. Неясно даже, жива ли его возлюбленная. Навсегда врезается в память строка: «Машенька, я никогда не думал, / Что можно так любить и грустить!»
Дороги, телеги, машины, трамваи — одни из самых частых образов, символизирующих течение жизни. У А. С. Пушкина «время гонит лошадей». В XX веке Андрей Белый через своего героя Хандрикова предположит: «Быть может, наш мир — это только конка, везомая тощими лошадьми вдоль бесконечных рельсов. И мы, пассажиры, скоро разойдемся по разным вселенным». От этой мысли становится не по себе даже дышать. У А. И. Куприна читаем: «Вагоновожатый… — … Время. Кондуктор — Смерть».
Так и трамвай Гумилева нельзя остановить.
Торжественное затишье Торжественное затишье
Оправленное в резьбу,
Похоже на четверостишье
О спящей царевне в гробу.
И белому мертвому царству,
Бросавшему мысленно в дрожь,
Я тихо шепчу: «Благодарствуй,
Ты больше, чем просят, даешь».

Умереть, чтобы жить Умереть, чтобы жить
Художественное осмысление темы смерти и вечной жизни важно для русской литературы XX века. Отношение к концу существования — показатель состояния народного духа, от которого зависят нравственное здоровье, оптимизм, желание создавать новое, историческая память. Человек волен выбирать свою судьбу в той или иной степени. И все же «предназначенное расставанье / Обещает встречу впереди».
Фото на обложке: freepik