Мария Изюмцева
Ксения Степанова — археолог, исследователь палеолита, доцент СПбГУ и старший научный сотрудник ИИМК РАН. Мы встретились, чтобы поговорить о том, как понять неандертальцев, почему древний мир вовсе не был серым и что культуры, исчезнувшие десятки тысяч лет назад, могут рассказать нам сегодня.
— Ксения Николаевна, вы рассказывали, что в археологию пришли не сразу. Что стало поворотным моментом?
— После первого курса на факультете истории я пожалела, что вообще поступила на истфак, это было не совсем то, что я хотела. Дискомфорт — верный признак, что это не твое место. Но у нас профессор Дмитрий Глебович Савинов, тогда заведующий кафедрой, читал курс «Основы археологии». Он сказал, что изучение древнейшего каменного века — это уже не совсем гуманитарная история, а ближе к геологии и палеонтологии, к естественным наукам. А у меня с детства именно это «болело». Я поняла: надо ехать в археологическую экспедицию. И с тех пор ни разу не пожалела. Кафедра археологии стала моим вторым домом.
— У вас за плечами не одна экспедиция. Какая самая запоминающаяся история?
— Веселых ситуаций каждый год хоть отбавляй. Но из тех, что рассказывают у костра… Однажды ночью я проснулась от давящего чувства: казалось, что кто-то на меня смотрит. Вышла в коридор, а там в темноте сидит девушка. Она тоже проснулась от того, что ей снилось: кто-то смотрит на нее в окно. Потом утром выяснилось, что был еще один человек с похожим сном. А через некоторое время в нашу экспедицию приехал местный краевед и рассказал: «Это местный "жердяй" в лесах живет, (от слова «жердь» — он очень высокий и тощий). Существо не злое, просто смысл жизни ищет».
— Вы смотрите на артефакт в микроскоп. Что для вас является «отпечатком пальца» древнего мастера — следы, которые невозможно подделать или спутать с эрозией?
— Человек не случайным образом колол и дробил — у него всегда план действий и целеполагание. Природный процесс хаотичен: тут камень поволокло, там в другую сторону повело, царапины разнонаправленные. Если же человек растирает что-то, он делает это в определенном направлении. Человеческое — всегда системное, природное — хаотично.
— Можно ли определить, кто держал орудие: левша, ребенок или пожилой человек?
— Есть попытки. Классик трасологии Сергей Аристархович Семенов изучал инструменты неандертальцев и говорил, что по вмятинкам можно сказать: неандерталец работал правой рукой. Сегодня, когда я пытаюсь воспроизвести его опыты, у меня почему-то получается, что инструмент должен лежать в левой руке. А из антропологии мы знаем, что неандертальцы, скорее всего, были амбидекстрами. И если кто-то очень искусно обрабатывал камень или кость, а кто-то делал это будто руки не из того места растут, — вот это может быть мостиком к реконструкции уровня мастерства. Но все эти выводы очень приблизительные. Археологический источник никогда не говорит с нами напрямую. Он требует осторожности и многоплановости. Наша эмпирия и интуиция — не помощники, они наоборот могут запутать. Нужно научиться слушать находки и говорить с ними на одном языке.
— Вы сами пробуете колоть камень, строгать дерево, чтобы понять, как образуются следы?
— Да, но колоть камни я не люблю: это больно, потом синяки и сломанные ногти. Я выбираю что-нибудь попроще, например добывать краску или красить. И вот здесь был неожиданный результат. У нас были белые кроличьи шкурки, которые мы обрабатывали охрой. Она хорошо работает: натираешь, встряхиваешь — и шкурка готова. И когда мы встряхнули, пыль от этой красной минеральной краски пропитала волоски, и наша шкурка стала розовой. Люди палеолита скорее всего заготавливали мех в зимний сезон, когда животные сменили шубку на белую. А ведь охры у нас очень много на стоянках — то есть люди активно ей пользовались. Получается, этот серый и мрачный в обывательском сознании мир палеолита на самом деле был цветным, ярким и даже розовым. Гламурные охотники палеолита расхаживали в розовых мехах.
— Есть ли вещи, которые трасология никогда не сможет определить?
— Есть — это время. Мы видим, что одним инструментом сначала обработали шкуру, а потом начали скоблить кость. Но сколько времени прошло между этими операциями? Мы не знаем. Или одно из направлений, которыми наша команда занимается, — это украшения. Обычно в музее просверленные зубки вешают на ниточку как ожерелье. Самое клишированное представление охотника палеолита — это голый нечесаный мужик в набедренной повязке и нитка бус из клыков. Но под микроскопом видно: царапинки такие, что это были не бусы, а нашивки на одежду. Но долго ли они носились — мы не можем определить. Мы сами тоже пробовали: нашивали украшения на сумочки. Но мы живем в чистом мире, а они не страдали идеей срочно помыться. Вот я полтора года носила зубы как нашивки — они чуть-чуть поизносились, а у тех ребят условия жизни были совсем другие. Все наши попытки объяснить сильный износ и выразить в продолжительности времени, скорее всего, обречены на провал.
— Вы имеете дело с вещами, которым 80 тысяч лет. Не давит этот масштаб?
— Скорее наоборот. Мы видим, что целые человечества исчезают, культуры, существовавшие десятками тысяч лет, уходят, виды вымирают, но тем не менее мы здесь, и космические корабли бороздят пространство. Это добавляет оптимизма и более легкого отношения к конечности процессов. Сегодня живы, завтра нет — но ничего страшного, кто-то останется, и что-то другое придет на смену. От тех людей осталась информация, и пока есть археология, эту информацию можно извлечь и рассказать.
— Средний палеолит — время неандертальцев. Работая с их вещами, можно ли понять их мышление?
— Самих неандертальцев мы вряд ли поймем, у них даже мозг другой. Это не наши прямые предки, а параллельная веточка, двоюродные братья. У них другое строение мозга — это видно по отпечаткам на черепе, — поэтому понять их в полной мере мы по физиологическим причинам никогда не сможем. Но чем дольше я работаю на их стоянках, тем менее справедливым кажется клишированное восприятие их как недоразвитых. Нет, они просто другие. Абсолютно приспособленные к своему месту и времени. Их технологии позволяли им успешно выживать на протяжении десятков тысяч лет.
— Бывало ли такое, что вы находили вещь, а потом понимали: это не то, что вы думали?
— Да, это была история про «чертовы пальцы». Так называют окаменелости кальмаров мелового периода. Их нашли в пятидесятых годах в древнем слое — возрасте более 40 тысяч лет. В коллекции они были разные: одни ровные матовые, другие ребристые блестящие. Всех, кто их выкапывал, уже нет в живых, спросить не у кого. Мы посмотрели под микроскопом и увидели следы обработки кислотой. В древности? Но мы не знаем такого. Или уже при раскопках? На поверхности были царапины от носки. Сложилась цепочка: в древности обработали кислотой и носили. Мы даже опубликовали гипотезу, что использовали кислоту из желудков животных. А через год коллега подобрал нужный концентрат, и в реакции с кислотой из «чертовых пальцев» пузырьки пошли ровными струйками, как из шампанского, создавая канальчики. Тогда мы поняли: это неправильная современная обработка кислотой и современный износ — хранили без упаковки. Сначала было обидно, но самое главное — признавать такие промахи.
— В «полевых» профессиях и науках до сих пор бытует мнение, что женщинам там не место. Сталкивались с предвзятым отношением?
— Иногда говорят: «Девушкам надо заниматься не каменными индустриями, а искусством», или «Не скребками и резцами, а терочными камнями — это более женственно». Бывает: «Ну зачем тебе своя экспедиция, ты же ездишь с мужем». Но это бытовые стереотипы. Когда я была помоложе и у меня были более полярные взгляды, я сама носила ведра, чтобы отстаивать свою женскую самостийность. А сейчас я с удовольствием отдаю ведра другим.
— Как удается совмещать экспедиции, командировки и семейную жизнь?
— У меня нет рецепта баланса. У меня есть рецепт дисбаланса. Муж археолог, все друзья археологи, даже собака археолог. Это не баланс, это полный перекос в сторону работы. Мы нашли для себя комфортный вариант, но это не про баланс.
— Что вы говорите студентам, которые едут с вами впервые?
— Голову присоединять к рукам и ногам. Сначала думать, потом делать. Не наступать на край раскопа глубиной больше десяти метров, не прыгать, не скакать, чтобы стенки не сложились. А в научном смысле — понять, что такое археологический источник. Что все рассказы о древних людях начинаются с конкретных предметов в земле.
— Что бы вы посоветовали сегодняшним школьникам и студентам, которые думают связать жизнь с археологией?
— Для начала попробовать: археологический кружок, экспедиция, сейчас развивается научный туризм. Если уж захватит — то да. Очень важно найти себе дело по душе. Всю жизнь заниматься нелюбимым — тяжело. Работа — это большая часть нашей жизни. И найти дело по сердцу очень важно, — рассказывает Ксения Степанова.
Она произносит это спокойно, без пафоса, и становится понятно: перед нами человек, который нашел свое дело по сердцу и ни разу о нем не жалел.
