Сергей Зиновьев
Стремительные изменения в сфере образования за последнее время трудно не заметить. Мы каждый день видим новости о реформах и заявления о новых подходах к образованию.
Самые громкие из них — о том, что университет больше не воспринимается как «подготовительный этап» перед жизнью, а становится ее частью уже в процессе обучения. А сама учеба и это конечно же хорошо проходит в формате практики — на реальных кейсах, в компаниях, клиниках, школах.
Так, например, за последний год, например, колледжи и вузы в Индии уже встраивают реальные проекты, стажировки и работу с компаниями прямо в учебный процесс. В Европе и США усиливается формат work-integrated learning — когда работа официально засчитывается как часть диплом создаётся совместно с индустрией.
Очевидно, что, в общем и целом, это реакция на кризис традиционного образования: рынок больше ценит практический опыт и гибкость, чем сам факт диплома, поэтому учеба фактически сливается с первой стадией карьеры.
Что касается России, изменения тоже есть — студенты так же уже во время обучения работают по специальности, проходят стажировки и делают реальные проекты, которые идут в зачт диплома; параллельно вводят новую систему образования, где упор не на формальные ступени, а на ранний выход в профессию и опыт работы ещё до выпуска.
Звучит здорово, ведь это решает главную проблему — разрыв между дипломом и работой. Но на деле возникает другая, куда более масштабная.
Система готовит специалистов и к концу выпуска они уже успели пройти огонь и воду, но… не всегда доходят до своих рабочих мест.
Выпускники педагогических вузов не идут в школы, молодые журналисты — в редакции, медсестры — в больницы. Вместо этого они выбирают более быстрые и понятные способы заработка — от курьерской доставки до общепита.
В чем же причина проблемы и как ее решать? На этот вопрос ответила директор Института развития образования Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» Ирина Абанкина
По ее мнению, корень проблемы кроется в колоссальном профессиональном выгорании, и сфера образования здесь — один из самых показательных примеров. Абанкина отмечает, что сегодня во всем мире набирает силу тренд на обеспечение благополучия в образовательной системе, все движется туда. Причем заботиться нужно не только об учениках, но и об учителях.
«Это очень важно. И поэтому нужны механизмы, которые бы это поддерживали», — подчеркивает профессор.
Одним из таких механизмов может стать реанимация давно забытых, но эффективных практик. Абанкина предлагает обратить пристальное внимание на законодательную норму, дающую педагогам право на длительный отпуск. По ее словам, сегодня правило, позволяющее уйти на отдых после десяти лет непрерывной работы, фактически не функционирует.
По ее мнению, работодатель должен быть не просто вправе, а обязан предоставлять такой отпуск с сохранением хотя бы базовой части зарплаты. Учитывая текущее снижение числа учащихся, финансовые схемы можно рассчитать так, чтобы применять эту норму даже чаще — например, раз в пять лет.
«Моя мама работала преподавателем физики в Советском союзе, — вспоминает представитель ВШЭ. — Каждые пять лет у преподавателей был годовой отпуск. Они были на стажировках в ведущих университетах нашей страны. И это давало очень много для личностного развития и формирования другого круга общения». В западной практике, добавляет профессор, подобный годовой оплачиваемый отпуск известен как саббатикал (sabbatical).
Предоставление таких пауз по словам эксперта делает и еще одно важное дело — сохраняет их психологическое здоровье.
Однако одним отдыхом проблему массового исхода из профессии не решить. Государство приложило немало усилий для повышения учительских зарплат, признает профессор, но сегодня необходимо беспокоиться о куда более комплексной поддержке. В частности, Абанкина предлагает внедрить для педагогов специальные культурные абонементы — аналог «Пушкинской карты». «Мне кажется, они для учеников сработали, но и для учителей она очень нужна», — отмечает она. Кроме того, здоровье педагогов как отдельной профессиональной группы также должно находиться под серьезной государственной опекой.
Отдельной критике эксперт подвергла действующую систему компенсации за дополнительные нагрузки. Она обращает внимание на то, что целые направления в работе педагогов оплачиваются, по ее выражению, «не всерьез, а как на костылях».
В качестве примера профессор приводит доплаты за классное руководство. Несмотря на то, что воспитательная деятельность разрослась до шести направлений со своими рабочими программами и строгой отчетностью, финансовая надбавка за нее никак не индексируется. Абанкина убеждена, что столь большой объем воспитательной работы пора всерьез включать в полноценно оплачиваемую часть труда.
То же самое касается и системы повышения квалификации, которую необходимо кардинально менять. Профессор называет несерьезным подход, при котором педагогам выделяют всего 72 часа обучения раз в три года.
Она полагает, что необходимо переходить к более основательным, ежегодным форматам курсов, которые логично завершались бы тем самым годовым саббатикалом на шестой год работы. «Мне кажется, что задача — в комплексной поддержке педагогов, поддержке их благополучия и их профессионального развития», — резюмирует Ирина Абанкина.
Именно такой системный подход, объединяющий справедливую оплату труда с заботой о физическом и ментальном здоровье, способен остановить отток кадров. Ведь только чувствуя свою ценность и защищенность, молодые специалисты будут доходить до своих рабочих мест, а не сворачивать на полпути в поисках более «понятных» денег в доставке или общепите.
«И воспитательная работа, и освоение нового — всё это должно быть включено в нагрузку как очень серьезное дополнение, — настаивает профессор. — Нельзя сводить всё только к 18 часам аудиторной нагрузки. Сегодня внеаудиторная работа имеет колоссальную значимость».
При этом эксперт уверена: просто залить кадровую дыру деньгами уже не выйдет. Рынок труда слишком изменился, а кризис кадров носит глобальный характер.
«Все понимают, что решение просто повысить зарплату уже не сработает, — объясняет представитель ВШЭ. — Появилось очень много других видов альтернативной занятости с гораздо меньшей психологической нагрузкой, требующих меньшей квалификации. Поэтому нужно выстраивать привлекательность профессии с других сторон, раскрывать то, что позволило бы вернуть ощущение благородства труда и призвания».
«Это не только наша проблема, это беда всего мира, — констатирует Абанкина. — Многие страны стараются открыть доступ в профессию, снимают барьеры, признают дипломы мигрантов. Китай, например, активно привлекает опытных педагогов "серебряного возраста" для работы в сельских школах и наставничества».
Причина такой глобальной охоты за кадрами проста — технологии технологиями, а человека заменить некем. «Есть общемировое понимание: без живого общения с педагогом процесс образования не пойдет, — утверждает эксперт. — Да, надо использовать все возможности искусственного интеллекта и информационных сервисов, но ключевым остается именно живое общение с учителем. И это стоит больше всего, это самое дорогое».
Но возможно ли реализовать столь масштабные социальные гарантии в суровых реалиях рынка и капитализма? На этот счет Ирина Абанкина настроена оптимистично.
«Я возлагаю большие надежды именно на нашу страну, — признается она. — Во многих государствах сегодня системы образования закрываются, начинается изоляционизм. А наша переориентация на внутренние задачи дает убежденность в том, что ресурсы под это могут быть найдены. В обществе есть консенсус о необходимости инвестирования в образование».
Стимулом для государства служит и жесткая экономическая необходимость. «Всем нужны современно подготовленные кадры. У нас довольно жесткая миграционная политика, поэтому просто так замещать дефицит плохо обученными трудовыми мигрантами уже не получится. Стараемся готовить своих, — резюмирует профессор. — Плюс к этому на самом верхнем уровне уделяется огромное внимание воспитанию, формированию мировоззрения и укреплению наших ценностей».
Что же касается практических шагов «здесь и сейчас», Абанкина видит решение в синергии: нужно пустить в систему свежую кровь и активнее привлекать работодателей.
«Важным ходом является расширение доступа студентов к преподаванию, открытие для учащихся колледжей возможности работать и одновременно продолжать учиться. Для молодежи это привлекательно, — уверена эксперт. — А вот развитие лабораторной базы можно делать совместно с бизнесом. Каждую школу современным оборудованием оснастить вряд ли удастся. Зато проводить уроки, профориентацию и знакомить с технологиями можно прямо на предприятиях — и сейчас такие стажировки для школьников активно развиваются».
