Евгения Щербенева
В последние годы российская школа переживает период постоянных трансформаций: меняются учебные планы, вводятся новые предметы, корректируются форматы. На фоне всех обсуждений все громче звучат призывы пересмотреть саму структуру школьного обучения. На этот раз предложение заключается в переходе на двенадцатилетнее образование. Инициатором выступил заместитель секретаря Общественной палаты РФ Владислав Гриб, который утверждает: российская система образования технически и содержательно уже готова к такому шагу, а сама мера назрела как ответ на усложнение учебных программ и необходимость соответствия международным стандартам. Гриб отметил, что из-за снижения числа первоклассников учителей сокращать не стоит , двенадцатилетняя школа поможет сохранить педагогические кадры. Кроме того, выпускники смогут поступать в вузы в восемнадцать лет, как привыкли. По его словам, такое обучение уже есть на практике: в детских садах последний год часто превращается в «нулевой» класс, где дети учатся читать и считать. При этом Гриб подчеркнул: сейчас речь идет только о начале обсуждения, а не о срочных изменениях.
Идея двенадцатилетней школы в России отнюдь не новость. Уже 26 лет назад, в 1999 году, Коллегия Министерства образования официально одобрила этот переход. Тогдашний министр Владимир Филиппов аргументировал это почти теми же доводами, что звучат сегодня.
Спустя четверть века, в 2025 году, мы слышим почти дословно те же тезисы, только теперь от замсекретаря Общественной палаты Владислава Гриба. Снова речь о международных стандартах, снова тревога за кадры учителей на фоне демографического спада, снова утверждение, что «дети готовы». Получается, что за 26 лет система так и не нашла ответа на вызовы времени и вместо того чтобы улучшать качество обучения, вновь предлагает «растянуть» его по времени.
Ямбург Евгений Александрович, заслуженный учитель РФ, доктор педагогических наук, член-корреспондент РАО напоминает: «Когда еще у нас были нетоксичные отношения с Западом, и когда, так сказать, мы очень дружили с западными системами образования, мы решили ввести двенадцатилетнее обучение с тем, чтобы наши дипломы конвертировались. Потом Запад нас не принял, и мы, как говорится, эту идею оставили, а теперь к ней возвращаемся. Уже при Владимире Филиппове оно было введено в ряде регионов как эксперимент, и выяснилось сразу: учителей не хватает, зданий не хватает, мы не сможем это сделать».
Вместо формального удлинения срока, по его словам, Россия выбрала более эффективный путь: «Мы пошли другим путем, за счет дифференциации единого государственного экзамена и экзамена в девятом классе. Если вы поступаете на физмат, то сдаете профильную математику. А если вы идете на журналистику, то сдаете базовую».
Он также рассказывает о реальных результатах наших школьников: «В последние две недели российские команды выиграли мировые соревнования по искусственному интеллекту, биологии, химии, лингвистике, даже по медиа. То есть мы пошли не за счет увеличения формального срока обучения, а за счет дифференциации содержания образования. И это дало свои плоды».
Возвращение к идее двенадцатилетней школы выглядит как попытка решить системные проблемы за счет количества, а не качества. Между тем современное образование требует осмысленного выбора: что действительно нужно ребенку, какие знания и навыки помогут ему уверенно действовать в быстро меняющемся мире. Опыт последних лет показывает — российские школьники способны конкурировать на глобальном уровне, когда им дают возможность развиваться в соответствии с интересами и способностями.
